— Милости прошу, — сказал он, — прене во пляс, как говорят. Прошу. Могу кое-чем угостить. Был обыск. Из опрокинутого чемодана вывалились куски мыла. — Наше, — сказал папа. — Извините, мое, — отвечал маркиз. Николаевские сотенки перемешались с какими-то бумажками и чертежами. Оська взглянул на меня, и я посмотрел на него. — «Письмо к царю», — читал, перебирая бумажки, человек с усиками, — «Карта боя», «План города П.», «Тайный приказ», «Список заговорщиков»… Что это такое? — спросил он у маркиза. — Не знаю!.. — бледнея, отвечал маркиз, увидев, что дело пахнет хуже, чем мылом. — Как же это у вас очутилось? — Не знаю… Честное слово, товарищ. Это все не мое… И мыло тоже… Я ничего не знаю. Чубарьков подошел вплотную к маркизу. Комиссар обругал его сквозь зубы шепотом, похожим на плевок в лицо. Вдруг Оська вылез вперед. Я делал ему знаки, я вращал глазами, как бумажный чертик на веревочке. Он не видел! — Это наше! — сказал Оська. — Пускай обратно отдаст, раз взял. Чекисты рассматривали че
Товарищи! — сказал я. — Это просто мы играли и спрятали в мыло. Больше ничего.
3 декабря 20213 дек 2021
~1 мин