Понаблюдав за успешными испытаниями артиллерийского орудия нового типа, я отправился в Сестрорецк. Для начала проинспектировал, как идут работы по изготовлению штуцеров. В отличии от гладкоствольных фузей, которых здесь могут делать в год тысячами, с винтовками гораздо больше сложностей. Нарезка каналов в стволах штуцеров пока ещё вызывает затруднение даже вручную, не говоря о механизации. Для этого используется специальный инструмент под названием «протяжка». Представляет он собой деревянную палочку под форму ствола, чтобы не клинила и не болталась внутри. В специальный паз вставлен резец, величину выступания которого регулируют подкладываемые под него тонкие листочки бумаги. Положение резца немного скошено относительно оси протяжки и это позволяет делать не прямые, а винтовые нарезы. Технология на вид несложная. Подразумеваю, что примерно также работали нюрнбергские оружейники в конце 15 века, когда придумали нарезку ружейных стволов.
Работа долгая и кропотливая. Много времени занимали заточка резцов, замена изнашивающихся протяжек и прочистка нарезов от стружки. Производительность низкая, но посадив за неё сотню сестрорецких оружейников можно ожидать в течении года несколько сотен штуцеров. А ведь есть ещё тульские заводы! То, что до сих пор в России в год для армии выпускалось от силы десяток штуцеров, объясняется просто — винтовки в разы дороже фузеи массового производства. И перевооружение армии, которое я задумал, влетит нам в очень большие деньги. Подозреваю, Дмитрий Голицын начнёт возмущаться, что в казне нет денег на новую войну. Поэтому я и показал стрельбу особыми пулями Миниху и Остерману, чтобы они смогли продавить нужное финансирование. Вот интересно! Я вроде царь, абсолютный монарх, могу просто приказать решить вопрос. Голицын заткнётся, поклонится и разве что хвостом не завиляет. А потом найдёт финансовые резервы там, где не надо. Например, не заплатит оклады гвардейцам или продаст какой-нибудь откуп ушлому торговцу в ущерб всем остальным. В общем, решая одну проблему, мы порождаем несколько других. Одна надежда на общее увеличение доходов казны за счёт оживления коммерции и временное сокращение численности армии!
— Андрей Венедиктович, пятьсот штуцеров в год от вас это хорошо, да плюс ещё столько же сделают туляки. Но нам нужно за пять лет не пять тысяч штуцеров, а пятьдесят тысяч винтовок получить! Поэтому думайте, как ускорить работы. Попробуйте заменить деревянную протяжку на железную.
— Это очень сильно поднимет цену изготовления, Ваше императорское величество.
— Да, пожалуй. Сделайте экспериментальный комплект инструментов и сравните конечную цену работ и качество. Что-то мне подсказывает, что дорогими железными протяжками можно изготовить штуцеры более точные и дальнобойные. Когда наберется десяток штуцеров изготовленных по новому способу — проведем сравнительные стрельбы и решим!
Пусть мастера ищут способы повысить качество и снизить цену, а не занимаются одной рутинной штамповкой стволов. Надеюсь также, Ферстер на Литейном дворе добьётся успеха в тигельной плавке стали. Это позволит начать эксперименты со сплавами и получить в итоге хорошие резцы.
Поговорили с Беэром насчёт усовершенствования измерительного инструмента в производстве.
— У разных мастеров по-разному получаются штуцеры. Это может зависеть от формы нарезов и точности их взаимной ориентации. Советую каждую винтовку исследовать на точность и дальность стрельбы, а также выяснять причины этого!
Надеюсь, здоровая конкуренция и внимание к деталям поможет понемногу оптимизировать производство. К сожалению, никакой особой механизации пока не было. Водяные колёса в летнее и зимнее время не работали из-за неудачного расположения. А паровую машину нужно ещё изобрести, поэтому после осмотра мастерских завода мы перешли к ангару, в котором стояла огневая машина конструкции Ньюкомена. Уже три месяца отец и сын Беэры пытаются её усовершенствовать.
— И как она работает? Лучше?
— Переделка ещё не закончена, Ваше императорское величество, но мы уверены в успехе.
Ой, что-то заюлил, лейтенант! Наверняка столкнулись с разными трудностями, несмотря на мои подсказки, что неудивительно. Уатт свою машину совершенствовал лет двадцать, внедрив пару десятков серьёзных открытий!
— Вот что, Андрей Венедиктович, мне кажется вы не с того начали. Доводите машину до рабочего состояния, а дальше попробуйте экспериментировать с моделями. Но перед этим покажите чертёж.
С чертежами тоже не просто. В наши времена они часто представляют собой произведения изобразительного искусства и требуют много времени на изготовление. У Беэра такого чертежа не было и пришлось сесть с ним вместе за рисование черновика. Слава Богу, прямоугольная проекция уже в порядке вещей, как и соблюдение масштаба и пропорций. Я посоветовал всё же добавить в чертёж масштабную линейку. Так и пририсовал в уголке шкалу.
— Точно мерить сейчас некогда. Потом сам поправишь её.
Размерность посоветовал делать в английских футах, которые уже знакомы и у нас. Если я планирую со временем экспортировать машины — такой нюанс будет не лишним. Хотелось бы добавить в чертеже цифры основных размеров, а то общей практикой было вычисление размеров с помощью циркулей. На самом чертеже никаких привычных обоюдоострых стрелок и циферок рядом с ними никто пока не практиковал. Неплохо бы добавлять и цифры допуска, но объяснять сейчас Беэру символ значка «плюс-минус» это отвлекать его от основной задачи. Лучше поговорю об этом с директором инженерной школы Кулоном. Пусть пишет первое руководство по начертательной геометрии. Дожидаться семьдесят лет, пока это сделает его французский соотечественник Монж, нет смысла.
Разобрались с тактами работы машины. Пришлось для каждого такта составлять отдельный чертёж. Зато резко выросла наглядность работы проектируемой машины. После этого стали разбираться, чего нам не хватает, чтобы паровик работал как надо.
Как изолировать пар в цилиндре? Сальник, который Беэр изготовил для этого по моей подсказке, пока справлялся плохо. Нужно переделывать.
Как синхронизировать работу золотника с тактами машины? Как удалять сконденсированный снова в воду пар из конденсатора обратно в котёл? Как сделать движение равномерным? Ну, тут Беэр догадался сам, поставив тяжелый маховик. Как регулировать подачу пара из котла в цилиндр и как следить за давлением пара в котле? Слава Богу, Беэр придумал поставить на котёл предохранительный клапан. Наверное у Батищева подсмотрел в его целлюлозоварках. Я же порекомендовал поставить какую-нибудь задвижку на выходе из котла в цилиндр, чтобы регулировать подачу пара. На котёл неплохо бы установить простейший манометр, но сходу его устройство я объяснить не смог. Нужно поколдовать самому в своей токарне.
В общем, вопросов возникло больше, чем ответов. Тем не менее, уже поздно вечером, уходя из мастерской, возникшей рядом с «огневой машиной», я чувствовал определённое удовлетворение. Инженер был загружен новыми задачами и новыми подсказками. Возникало ощущение, что мы серьёзно продвинулись к конечной цели!
Уже поздно вечером, во время ужина в Сестрорецком дворце, я спросил Корчмина о судьбе другого проекта — морской мины, которой занимался мастер Никонов. Курировали его работу Беэр и Никита Трубецкой, но возникла проблема с изготовлением контактного взрывателя. Не зная, что посоветовать, я направил Никонова с этой задачкой к Корчмину. Однако мой придворный фейерверкер ни чем помочь не смог. Механические взрыватели наподобие курков в пистолете слишком сложны в данном случае, а значит ненадёжны. Никонов пытается их приспособить, но что-то я сомневаюсь в хорошем результате. Нужна химическая реакция воспламенения, но никто из моих химиков такой реакции не знал. Мой намёк поэкспериментировать с купоросным маслом не помог. Возможно, не догадались работать с серной кислотой высокой концентрации.
Немного подумав, я поручил Левенвольде прислать ко мне аптекаря Григориуса. Из моих придворных химиков только он более-менее свободен. Гмелин сосредоточился на исследовании свойств фракций нефти. Шлаттер занимается варкой целлюлозы и исследованием щелочей. И тому и другому я недавно подкинул дополнительные задачки. Гмелину — эксперименты с красителями на основе керосина и бензина плюс поиск смазки для машины Беэра. Шлаттеру — возможность производства качественной бумаги для денег. По легенде, при Екатерине II их делали из использованных дворцовых салфеток и скатертей.
Старому аптекарю я поручу исследование свойств концентрированной серной кислоты. Вроде бы Глаубер давно открыл способ её изготовления посредством горения серы с селитрой в присутствии водяного пара. А я посоветую делать это не в маленьких стеклянных аптекарских колбах, а в свинцовых камерах. Опережу на двадцать лет изобретение бирмингемца Джона Ребака. Даже если Грегориусу не удастся найти реакцию воспламенения — мы освоим новое производство, которое пригодится в других областях, а то и на экспорт.
В одном из кабинетов камер-коллегии расположились за лёгким ужином глава ведомства князь Дмитрий Михайлович Голицын и зашедший в гости президент юстиц-коллегии, граф Петр Матвеевич Апраксин. Начали, как водится с обсуждения здоровья родственников, которых у патриархов двух могущественных российских родов было много. Посетовали на собственный возраст и нездоровье, а Апраксин заявил, что собирается просить у царя отставки, вслед за младшим братом-адмиралом.
— Совсем уже плох я стал. Пора уже на покой. Чувствую, что недолго мне осталось!
А ведь ненамного старше он хозяина кабинета! Предчувствие, что скоро самому придётся просить отставки из-за старческой немощи, остро кольнуло сердце князю. Слава Богу, есть кому передать дела. Есть братья. Старший сын в фаворе у юного царя. Сейчас в Испании невесту ему подыскивает. Младший, Алексей, уже сдружился с великой княжной — наследницей. На брак с нею своего отпрыска Голицын не рассчитывал, но… чем черт не шутит? Вон Мамонов женился на царевне Прасковье и незаметно детишек строгает царского роду! Есть также в памяти пример Василия Голицына, министра и фаворита царевны Софьи сорок лет назад. Добился он огромной власти, хоть и закончил ссылкой куда-то за Холмогоры. Ну да от тюрьмы, да сумы в России никто не зарекается!
Посочувствовав собеседнику, князь поинтересовался, кого бы тот хотел порекомендовать в свои преемники.
— Да уже как-то всё равно мне, Дмитрий Михайлович. Я да Фёдор в отставке будем, брат Андрей всегда по делам придворным у нас был, да и после смерти Петра Великого тоже не стремится быть поближе к его внуку. А сын да племянники мои молоды ещё. Ты бы присмотрел за ними.
Князь, разумеется, пообещал помогать в успешной карьере новому поколению рода Апраксиных. А на освобождающуюся должность президента юстиц-коллегии посоветовал продвинуть своего младшего брата, Михаила Голицына Младшего, капитан-командора и советника Адмиралтейства.
— Я не против, Дмитрий Михайлович. Только как отнесутся остальные сенаторы, что три брата Голицыных займут три важных места?
— А это мы с тобой устроим, Пётр Матвеевич. Общими усилиями мы сможем всех вельмож в кулаке держать. Никто не возразит!
После устранения Меншикова Апраксины могли бы усилить свои позиции на вершине власти, но уходя на пенсию, они расчищали поле интриг для других придворных группировок. И самым сильным мог стать род Голицыных. За ними уже камер-коллегия, с приездом брата Михаила Старшего возглавят военную коллегию, а теперь добавится вотчины Апраксиных Адмиралтейство, юстиц-коллегия и коммерц-коллегия, глава которой, Александр Нарышкин женат на внучке графа. Практически во всех правительственных учреждениях у Голицыных будут свои люди и родственники. Только в коллегии иностранных дел, да во второстепенной Берг-коллегии нет у князей особого влияния. Сложно также в Сенате, где князь Дмитрий Голицын всего лишь один из девяти независимых сановников. Ещё непонятнее ситуация в новосозданной Собственной Е.И.В. Канцелярии. Она совсем не напоминала ни Верховный Тайный Совет Екатерины, ни Кабинет Петра I. Никаких коллегиальных обсуждений там не было. Главы Отделений и Управлений вроде бы подчинялись напрямую царю, но в виду малолетства императора влияние имели пара немцев — Левенвольде и Остерман. А немцев Дмитрий Голицын не любил. И пытался найти лазейки в это учреждение. Например, через главу IV отделения Бориса Юсупова и его отца-сенатора. Теперь появится ниточка к главе III Отделения Андрею Ушакову, состоящем в некотором родстве с Апраксиными.
Дмитрий Голицын проводил гостя, вернулся за стол и задумался. Перемены неизбежны. Главное, чтобы они вели к укреплению государства. А сила страны в единстве. Во главе всегда царь, рядом с ним — верные многовековой службой роды, вроде Голицыных и Апраксиных. Дальше — привилегированное дворянство, купцы, посадские, а внизу — подлые сословия. Такой порядок позволял России оставаться сильной при любых испытаниях. Нарушался он только если происходила большая распря между древними родами или когда кто-то худородный вроде Меншикова пытался пробиться на самый верх, нарушив вековой уклад.
Слава Богу, временщик теперь в застенке. Только вместо него власть захватили немцы, а русские не могут между собой договориться! Долгоруковы не доверяют Голицыным, Головкин или Черкасский себе на уме, Салтыков и все его родичи хитрят и осторожничают. В такой ситуации прочный союз с Апраксиными, даже с уходом старших на покой, поможет Голицыным возглавить антинемецкую партию в руководстве страны.
Расторопные слуги убрали следы застолья в комнате, перестелили зелёную скатерть. Секретарь принёс бумаги. В последние дни дел в коллегии прибавилось, и откладывать решение проблем честолюбивый князь не привык. Уже вечереет. Сентябрьское солнце клонится к горизонту, а президент камер-коллегии пытается решить, как выполнить очередные царские поручения. Слава Богу, приехавший из Москвы Татищев обещал разобраться с изготовлением ассигнаций. Но как внедрить во всеобщее употребление новомодную двойную запись в бухгалтерии? И зачем это нужно, если и так всё работает? Поначалу Голицын думал, что этот прожект можно по тихому игнорировать. Но от главы контрольного управления канцелярии Мякинина пришло письмо с просьбой ответить, какие мероприятия уже проведены в этом направлении. Ох и зол наверное на всех вышедший из тюрьмы генерал-фискал! Да и Левенвольде предупредил, что его Величество на очередной аудиенции обязательно спросит лично, как двигается дело!
Или вот ещё поручение об организации Государственного Банка. Даже прислали примерный план Устава нового учреждения, расписав по пунктам его задачи. Голицын снова перечитал строчки указа.
«Передать в ведение Государственного Банка следующие дела:
1. Хранение золота, серебра и других сокровищ императорской казны»
«Ну, ничего особенного пока», — подумал князь.
«2. Ведение счетов и взаимных расчётов всех государственных учреждений, а также участников внешней торговли»
«Какие счета? Как их придумать и навязать чиновникам, а тем более негоциантам? Испокон веку все купцы и служащие пользовались приходными и расходными книгами. Конечно, тут бы и двойная запись пригодилась, только в ней никто в России не разбирается! Опять что ли искать немцев, чтобы поучили нас? Снова приедут какие-нибудь спесивые мошенники, развалят всё, а виноватым будет он, Дмитрий Голицын!»
Князь вздохнул и продолжил читать и размышлять.
«3. Выдача ссуд банком исключительно только камер-коллегии под залог шестипроцентных государственных обязательств»
«Ишь ты! Ушлые канцеляристы Левенвольде даже процент посчитали! Отобрать у камер-коллегии казну и давать ей деньги в долг! Это кто же такой умный у них там? Найти бы его да удавить! Кириллов что ли? Или Остерман с Левенвольде хотят денежку государственную украсть?»
«4. Контроль за деятельностью банкиров, ростовщиков, менял и прочих лиц, предоставляющих ссуды и кредиты»
«Да-а… большая власть достанется тому, кто этот Государственный банк возглавит! Все жиды ему взятки нести станут! Нужно обязательно своего человека туда впихнуть!»
«5. Монополия на выпуск ассигнаций или банковских билетов на всей территории империи с свободным обменом их на золото или серебро»
«Последний пункт самый убийственный! Явно Остерман хочет смошенничать, чтобы всю страну разорить, как Джон Ло семь лет назад во Франции. И что делать? Государь на последней аудиенции недвусмысленно напомнил, что ассигнации и банк в России должны быть! Нужно подумать, как на этом поручении не погореть самому, а вину за последствия свалить на проклятых немцев!»
Сижу в присутствии Сената. Присутствие переводится на язык XXI века как заседание. Большая комната, вытянутый стол, покрытый белой скатертью. Обычно в кабинетах чиновников все скатерти зеленые. Такая краска дешевле других цветов, оттого и мундиры в армии тоже такого цвета. На чиновниках тоже стараются экономить, но для высшего государственного органа подобрали более роскошное убранство. Сижу во главе стола на неудобном жёстком стуле. Отсидел уже всю свою детскую задницу, но стараюсь не ёрзать. Поддерживаю торжественность мероприятия. За столом расположились все девять сенаторов. Сидят важно и слушают, что им зачитывает стоящий у противоположного края стола обер-секретарь Степанов. Ещё в комнате пара писарей и обер-прокурор Воейков за отдельными столиками. Последний должен следить за порядком, но ему не хватает авторитета, чтобы приструнить влиятельных вельмож.
Раньше, во время таких многочасовых заседаний я пытался как-то развлечься, записывая свои мысли и планы в многочисленные папочки на разные темы. Но после ареста Меншикова и объединения Верховного Тайного Совета с Сенатом отказался от такой роскоши. Все присутствующие, кроме меня, упивались возможностью побыть в ауре высшей государственной власти. Пусть привыкают ко мне, как неотъемлемой части этой самой власти. Поэтому я сижу неподвижно и делаю умное лицо. Внимательно слушаю и благосклонно киваю в нужных местах. Воспринимаю всё происходящее как важный спектакль, где я в главной роли, и фальшивить нельзя. Удручает низкая эффективность такой работы. В основном из-за того, что плохо прорабатываются вопросы, которые выносятся на обсуждение Сената. И не то чтобы Степанов плохо знает своё дело. Проблема в разграничении функций ведомств и отлаженности всего делопроизводства. Ну и на само верховное государственное учреждение слишком много завязано различных дел. Сенат выполняет роль и Совета Министров и Верховного Суда и Политбюро в одном лице. Точнее в десяти лицах, считая моё тоже. Или одиннадцати, если вспомнить, что сестра-наследница должна присутствовать на этих мероприятиях. Но её я освободил от этой каторги. Мала ещё, хоть и старше меня на год.
Иногда сенаторы спорили, но редко по серьёзному. Например, года три назад поругались Шафиров и Скорняков-Писарев. Обвинили друг друга в воровстве и коррупции. В результате Шафиров попал в опалу и пытается сейчас организовать ловлю китов в Архангельске (если уже добрался туда из Москвы). Писарев удержался в Петербурге, но недавно пострадал вместе с Девиером. Видимо, умудрился когда-то насолить Меншикову, что неудивительно при неуживчивом характере бывшего сенатора. Сейчас он где-то на пути в Охотск, а я пока не решил, стоит ли его возвращать. Всё же он один из немногих толковых инженеров в России. Или всё же дать ему возможность отстроить порт в Охотске, как это было в известной теперь только мне истории?
При мне до серьезных скандалов сенаторы пока не доходили. Возможно, потому что в таком составе работают меньше двух месяцев. Ещё не сложились группировки, и каждый действует за себя. Разве что выходцы из ликвидированного Верховного Тайного Совета свысока поглядывают на старожилов Сената, которыми не так давно помыкали. В результате «старожилы» явно стараются друг друга поддерживать. Тем более, что среди них три сослуживца-подполковника Преображенского полка: Семён Салтыков, Юсупов старший и Дмитриев-Мамонов. Несколько наособицу действуют два брата Долгоруковы. Им не удалось усилиться за счёт моей дружбы с Ваней Долгоруковым. Наверное, они даже в некоторой растерянности из-за такого моего сопротивления.
Верховодит же в Сенате тройка министров — Головкин, Остерман и Дмитрий Голицын. У каждого за плечами много влиятельных родственников и единомышленников. Каждый имеет в распоряжении ресурсы целых ведомств. И каждый ждёт скорого прибавления своих сторонников на верхушке власти. Голицын протолкнул младших братьев главами Военной и Юстиц-коллегии. Головкин ждёт зятя генерал-прокурора Ягужинского. Остерман действует не через родственников, а через многочисленных иностранцев, которые доверяют обрусевшему немцу больше, чем тому же Голицыну.
Любопытно было анализировать взаимоотношения сенаторов по тому, кто как сидит. Ближе всех, справа от меня — канцлер Головкин. На сегодня он единственный из работающих чиновников первого ранга. Меншиков и Толстой в тюрьме, Сапега в опале, Фёдор Апраксин и Брюс на пенсии. Рядом с канцлером сидит его заместитель по коллегии иностранных дел Остерман. Он также глава немецкой партии, нескольких межведомственных комиссий, почтовой канцелярии, мой воспитатель и чиновник второго ранга. Ах да, ещё женат на царской родственнице Стрешневой.
Напротив этих двоих, слева от меня, сидит Дмитрий Голицын. Не так давно это место освободил старый генерал-адмирал Фёдор Апраксин. С его уходом, позиции князя не ослабли. Я даже думаю, что если у меня получится организовать Кабинет Министров, Дмитрий Голицын станет первым его председателем.
Трое подполковников гвардии расположились за князем. Все они по Табелю о рангах относятся к третьему классу, поэтому местничество между ними определяется второстепенными факторами. Дмитриев-Мамонов — царский зять и к тому же лейтенант кавалергардов. Есть такое особое подразделение меньше сотни человек, в котором я капитан, а офицерами служат некоторые генералы и полковники. Всё никак не дойдут руки преобразовать эту парадную конную роту во что-то более путное. Для постоянного моего конвоя в перемещениях по городу они слишком все знатные. Для участия в празднествах и торжественных шествиях я их пока не использовал, хотя для этого кавалергарды и предназначены.
За Мамоновым расположился Семён Салтыков. Он дальний родственник Мамонова, но в интригах ивановского клана (который возглавляет Мамонов и обер-шенк Василий Салтыков) замечен не был. Тем не менее, то что они сидят рядом выглядит подозрительно. Григорий Юсупов получил звание подполковника гвардии немного позже Салтыкова, поэтому сидит крайним слева. По идее, дальше него должен быть князь Черкасский, так как неформально военный чин третьего ранга имеет преимущества перед гражданским того же класса. Но один из самых богатых и знатных людей Петербурга, к тому же представитель влиятельного рода Трубецких (через супругу) нашел способ не уронить честь фамилии. Расположился напротив, между двоюродными братьями Долгорукими. Роль самого «маленького» человека среди сенаторов взял на себя хитрован Василий Лукич Долгоруков. Он сидит крайним справа. Вот такие дела. Как ни боролся мой дед с местничеством, её пережитки по-прежнему живы.
Иногда обсуждали затеянные мною масштабные реформы: военную, финансовую и административную. Причём руководство их проведением поделено примерно поровну между Остерманом и Голицыным. Князь отвечает за финансовые нововведения: отмену внутренних пошлин, создание Государственного банка и внедрение системы счетов и двойной записи в бухгалтерии. Всё это на фоне сокращения расходов казны. Барон занимается реформой государственного управления: создание Собственной Е.И.В. канцелярии со всеми её отделениями и управлениями, возвращение уездного территориального деления вместо дистриктов и организация волостей и сельских общин. Плюс к этому — обучение чиновников в университете и научная организация сбора статистических данных. Военной реформой занимался Миних из команды Остермана, но скоро появится его прямой начальник Михаил Голицын, один из двух младших братьев князя. Так что равновесие основных властных группировок в моём окружении сохраняется. Поэтому и придираются к действиям соперника князь и барон относительно мягко, зная, что конкурент может сделать то же самое в ответ. Сегодня Голицын не удержался от едкого замечания, что Сестрорецкий завод стал требовать огромные средства для производства штуцеров.
— Мы сокращаем армию и вообще расходы казны! Откуда взять деньги на оплату производства такого количества оружия?
На меня он не смотрел, но покосился на сидящих рядом генералов. Те, однако, были не в курсе разрушительной мощи пуль Минье, поэтому защищать идею перевооружения армии пришлось Остерману. Делал он это несколько туманно. Выдавать секрет нового оружия он не мог под страхом смертной казни! Чем больше он витиевато забалтывал тему, тем чаще присутствующие поглядывали на меня. Уловив мой еле заметный одобрительный кивок вице-канцлеру, сместили акценты в споре.
— Вот Сиверс затеял строительство огромных сараев для хранения кораблей в Кронштадте. Опять же расходы большие. Ваше Величество запретили дальнейшее строительство собственных дворцов, но сэкономленные средства уже ушли на оплату окладов чиновников и гвардии. А ещё есть проект возобновления строительства кораблей в Архангельске и под Воронежем. Где нам взять такие деньги?
В голосе президента камер-коллегии появились немного жалобные нотки. Пришлось обсуждать, где ещё мы можем снизить государственные расходы. Решили заморозить строительство здания Двенадцати Коллегий и вообще готовиться к переезду правительства в Москву, где прокормить ораву чиновников проще. Похоже, через несколько месяцев жизнь в Санкт-Петербурге замрёт. Двор, гвардия и правительство уедут. Останется только порт с Адмиралтейством, таможня, Академия и мануфактуры. Не так уж мало для нестоличного города. Хотя есть планы переноса заводов. В Туле ружья дешевле, в Архангельске проще строить корабли, а производство бумаги отравляет окружающую среду. Как-то жалко мне Северную Пальмиру. Нужно поручить Батищеву организовать филиалы где-нибудь на севере или на побережье Балтики.
В целом же реформы двигаются трудно. Хотелось бы, конечно, начать с освобождения крестьян от крепостной зависимости, но это действие чрезвычайно разрушительно для государства, поэтому начать я решил с обеспечения безопасности. Нераскрытое до сих пор покушение на меня показало, что если я хочу довести все свои реформы до конца, мне придется устранить все угрозы лично себе и империи в целом. В результате дал отмашку на укрепление действующих, возрождение ликвидированных и образование совершенно новых силовых ведомств. Возродили Тайную канцелярию, штат которой предполагается расширить за счёт формируемых подразделений жандармерии в войсках и провинциальных центрах. Восстановили должность генерал-полицмейстера с указанием сформировать властную вертикаль за счёт земских комиссаров. Это действие вызвало серьёзный спор с Голицыным, так как до сих пор земские комиссары занимались в основном сбором податей, подчиняясь провинциальным камерирам и далее лично ему. Мол, теперь резко упадет сбор налогов, и он не отвечает за последствия. Это он ещё не знает, что я хочу лишить полковых комиссаров права выбивать налоги на содержание своих солдат. Уж больно много произвола и насилия происходит от военных сборщиков податей, а земские комиссары сейчас в основном выборные из местных. Есть надежда, что от них разорения будет меньше. Правда, наверняка сборы податей очень сильно из-за этого упадут. Так что тут важно не прервать нормальное обеспечение армии, которая легко взбунтуется, если ей обрезать устоявшийся способ материального и финансового обеспечения.
Ещё я жду возвращения ко двору генерал-прокурора Ягужинского. Прокуратуру нужно развивать дальше, с упором на работу в судах, а не надзора за коллегиями.
Появились и три совершенно новые спецслужбы. Служба внешней разведки во главе с Остерманом и неприметным обер-секретарем Коллегии иностранных дел Юрьевым. Служба охраны во главе с Матюшкиным. Поговорили мы с Минихом о формировании Военной разведки при Генеральном штабе, который он сейчас создает. Пусть изучают будущие театры военных действий в Польше, Турции, Финляндии и Средиземноморье. Ну и оформят разведывательные подразделения в полках полевой армии.
Вся эта бурная суета с организацией силовых структур накладывается на продолжающиеся поиски организаторов покушения на императора. В Тайной канцелярии побывала на допросах уже масса народа. Те, кто туда ещё не попал, боятся даже чихнуть в мою сторону. Привыкнут постепенно. Вон, Голицын уже и спорить начал, что неплохо само по себе. Ему можно посочувствовать, так как приходится не просто находить средства на реформы, но и быть организатором преобразования устоявшейся вроде бы уже финансовой системы государства. Еженедельные наши встречи с ним проходят в обсуждении того, чего же я хочу в итоге добиться и как это осуществить. Кое-что у него с помощниками даже начинает получаться. Например, нарисовали достаточно вменяемый бюджет Петербургской губернии за текущий и будущий годы. Наверняка с ошибками, но в следующий раз получится лучше. Понемногу собирают также цифры по общегосударственному бюджету. Думаю, до конца года какой-то черновой вариант от камер-коллегии можно ожидать.
От размышлений меня отвлекла очередная перепалка.
— Вот чего этот Мякинин мне указы шлёт? Что он понимает в финансах? Кто он такой? Ещё вчера его расстрелять должны были за измену, а теперь он министрами помыкает?
Голицын горячился, постукивая кулаком по столу и поглядывая в сторону Остермана. На помощь барону пришёл сидящий рядом с ним Алексей Долгоруков, попытавшись успокоить князя, а в итоге намекнувший на аналогичную амнистию для бывшего помощника Мякинина обер-фискала Михаила Косого-Андреева. Я припомнил кое-что об этой примечательной личности. Бывший каменщик. Сослан после стрелецкого бунта за то, что вымогал у кого-то там деньги за изготовление памятника этим стрельцам на Красной площади. Из Сибири сбежал в Москву. Позже переехал в Петербург и переквалифицировался из строителей в фискалы. Был обвинён в ереси вместе с другими членами кружка Тверитинова. Даже предан анафеме, что не помешало ему ещё много лет работать фискалом. По слухам, ему покровительствовали Долгоруковы. Не столько присутствующие сегодня здесь сенаторы, а генерал-аншеф Василий Долгоруков, который сейчас достаточно успешно командует Персидским корпусом. Понятно теперь желание одного из моих воспитателей вытащить из Сибири преданного и полезного человечка. Впрочем, попытка достаточно неуверенная. Фискалов не любит никто, а Михайло Косой воплощает в себе их самые отвратительные черты: наглость, пронырливость, беспринципность, стяжательство. Ну и отлучение от церкви его никто не отменял.
— Косой вор и наказан за дело, а Мякинин пострадал за правду, и делает свою работу хорошо.
Я в упор смотрел на Голицына. Не хочу его пугать, но пусть воспринимает назначенных мною людей.
— Рассчитываю, что те запросы, которые присылает Контрольное управление Собственной его Императорского Величества Канцелярии о ходе решения порученных вам всем дел, будут получать внятные и скорые ответы.
Присутствующим осталось только склонить головы в знак покорности царской воле.