Да, наверно, – равнодушно сказал Теремон.

Да, наверно, – равнодушно сказал Теремон.

На том отрезке дороги, по которому они шли, разбилось сравнительно мало машин. Онос стоял низко, и взошли вечерние солнца – Тано, Сита и Довим. С запада подул холодный ветерок. Теремон начинал ощущать позывы голода – они не удосужились поесть с самого утра. Сделав привал между двух покореженных машин, они достали консервы, захваченные из Убежища.

Но Теремон, хоть и голодный, ел без всякого аппетита, и почти через силу. Из соседних автомобилей на него смотрели застывшие лица мертвецов. В пути он научился не обращать на них внимания, но теперь, сидя посреди некогда превосходного шоссе провинции Саро, не мог выбросить их из головы. Были моменты, когда ему казалось, что это он убил их всех.

Они с Сиферрой устроили себе постель, использовав выброшенные из машин сиденья, и уснули чутким тревожным сном – с таким же успехом можно было лечь прямо на дорожном бетоне.

Вдалеке слышались крики, хриплый смех, пение. Теремон, проснувшись в очередной раз, заглянул за край дороги и увидел внизу в поле, в двадцати минутах ходьбы к востоку от них, лагерные костры. Наверное, теперь больше никто не спит под крышей. Как видно, Звезды оставили в душах такой след, что население всей планеты покинуло свои дома, и живет, как и они с Сиферрой, под открытым небом, под знакомым светом вечных солнц.

Перед утром он наконец задремал. Но вскоре взошел Онос, сначала розовый, потом золотой, и вырвал его из обрывочных, жутких сновидений.

Сиферра уже проснулась – бледная, с красными опухшими глазами.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал Теремон, силясь улыбнуться.

– Это еще ничего. Видел бы ты меня, когда я две недели не умывалась.

– Нет, я хотел сказать…

– Я поняла, что ты хотел сказать. Так мне кажется. В тот день они прошли четыре мили – все с таким же трудом.

– Нам нужна вода, – сказала Сиферра, когда задул предвечерний ветерок. – Надо будет дойти до следующего спуска и поискать родник.