Подземка. Точнее не скажешь. Вот «олимп» – это звучит величественно и лаконично. Олимп! Олимп! Олимп! Как выстрелы из салютующих орудий на празднике. Сразу ясно, что на олимпе обитают боги. Другое дело «Земля» — это что-то по-матерински родное, безопасное, даже убаюкивающие. Зем-ляяя. Красиво. Земля – это наш дом. И вот, в этом ряду – «подземка». Пренебрежительно и обыденно. Куда деваются все кошмарные сны, все материнские страхи, все детские бабайки? Они должны все оказаться в подземке. «Не плачь сынок, бабайка больше не вернется…», «…откудова ты знаешь, мамочка?», «…знаю сынок. Всех бабаек забирают в подземку. Им оттуда уже не выбраться». Появись это слово пораньше, оно с легкостью бы заменило «преисподнюю».
Ну не нравится мне это метро. И дело не в снобизме. Смотришь, как шустрая бабушка лихо спускается по «обгонке» слева, бежит, торопиться по ленте эскалатора опережая всех остальных. Куда спешит? Неужто все дела свои земные закончила, получила распределение и бросилась выполнять наказ сверху? И хочется задать себе вопрос: «Меня-то куда несет?» И ведь не передумаешь, не развернешься, не побежишь обратно, перескакивая ступеньки, чтобы не «пробуксовывать». Стоящие за тобой не позволят. А несущиеся по свободной левой стороне просто собьют тебя, если попытаешься «проехаться по встречке». И покатишься ты вниз, сдирая сквозь одежду кожу о ребристые ступеньки самодвижущийся лестницы. Вот и стоишь как обреченный в ряду таких же грешников. Метро… Придумали же. Спрятали безобразное слово «подземка» в красивую иностранную обертку «метро».
Так Егор, соберись! Хватит рассусоливать. Не хочешь в метро, вызови такси. И наверняка проведешь три часа в арендованном железном мини-офисе, выслушивая соленые истории «арендодателя». А что? Ты же нейролингвистик. Так попрактикуйся в городском эпосе. Займись наблюдением распределённого внимания. Упоенно болтать и вести одновременно автомобиль – это дорогого стоит.
Что же делать? Вот и гиролёт полетел. Понес по небу очередного «полубога» к олимпу, как добрый Карлсон своего любимого друга. Неплохое название для трансферной компании – «Карлсон»! Практически шведская фирма. «С вас за полет два мешка монеток по пять эре!» Но лучше будет с двумя «эс». Карлссон.
Кофе, горьковатый и ароматный… Корица…Откуда этот голосок оптимизм в долине дантова отчаяния? Ага, кофе-бар «Торшер». Ну что ж, звучит удачно – тор-шер. Очень по-французски, даже по-парижски. «Мон шер ами зажгите торшер...» Забегу, обдумаю положение вещей и заодно позавтракаю. Легкий завтрак нам не повредит.
– Добрые день. Чем могу быть полезна? – молоденькая и расторопная официанточка вынырнула словно из загадочной субстанции «эфир». Вот ее нет, а вот она уже есть. Учат их что ли такому специально? Какая-нибудь престарелая ассистентка Гудини по скайпу.
– Доброе утро – сказал я, сделав усилие на слове утро.
Похоже я смутил девчушку. Она мне про день, а ей про утро. Да, у меня двенадцать это утро, а у нее похоже день. Этот салун видимо круглосуточный, судя по ее красным глазам. Вот же медведь. Нужно как-то загладить...
– Вы будете чрезвычайно полезны… и вы необычайно красивы…
Девушка недоумевала и вежливо улыбалась. Глаза совершенно утратили связь с губами. Нейролингвистик хренов! Что за «чрезвычайно-необычайно»? Осталось только добавить гоголевское да-с… Щека что-то зачесалась…Да-с. Не пробиваются ли там у меня махровые бакенбарды сквозь благородную кожицу?
– Извините меня, девушка, не могли бы вы принести чашечку американо и сэндвич с сыром…
– Соль, сахар, перец?
– Что?
– Американо с сахаром, солью или перцем?
– А горчицы нет? – спросил я с улыбкой, означающей «я пошутил».
Девушка беспомощно заморгала глазами.
– Горчицы, к сожалению, нет. Но я могу поговорить с кофе-мастером, мы можем ее доставить в течении получаса.
Дааа…уж. Ты Егор, не медведь. Ты осел. Старый осел-кавээнщик из третьей лиги. Напугал ребенка. Совсем расклеился. Переходи на русский этого века…
– Ну нет, так нет. Мне без сахара, без соли и без перца. Просто американо.
Девушка ушла молча, перед этим записав все в блокнотик.
Вот и дно. Скатился до бородатой шуточки: «Вам воду с газом или без газа…» После такого фиаско в самый раз просто сбежать. Но выпьем эту горькую микстуру незадавшегося утра до конца. Буду жевать хлеб с сыром и прихлебывать кофе. Не пророню больше ни слова. Молча дам хороших чаевых после трапезы и ретируюсь.
Рядом действительно стоял элегантный торшер и мягко по-домашнему подсвечивал столик. Под торшером лежало несколько пар мягких тапочек с бантами и брошами, а у самой стены можно было заметить приоткрытый шкафчик с уютными и теплыми халатами. На фальш-камине стояли статуэтки: танцующая балерина, пастушок, играющий на флейте, слоники и другие зверюшки. Особенно мне понравилась красивая резная коробочка, похожая на табакерку. Обстановка располагала влезть в тапки, надеть просторный отшитый золотом халат. А затем откинутся в стул-кресло, взять табакерку, втянуть ноздрями нюхательного табачку, чихнуть с удовольствием. И в довершении завести разговор о покупке опционов на посевы овса в Вест-Индии.
Принесли кофе, сэндвич и счет. И принес все это парень. Негласно, вынести счет сразу, означало послать клиента. Мол: «Вам пора, вам здесь не рады». Ну что ж, заслужил.
За окном медленно двигалась металлическая чешуя огромной змеи из автомобилей. Можно было, если захотеть, услышать ее сытое шипение на парселтанге. Еще бы, эта гадина проглотила столько людей и теперь неспеша их переваривает. На противоположной стороне среди нарядных фасадов ресторанов и кафе, золушкой мелькнула надпись «Научный-исследовательский институт общих проблем», сокращенно НИИОП.
Стоп. Почему мне эта надпись знакома? НИИОПа, НИИОПа – Америка, Европа! Почему у меня такое чувство, что я встретил друга детства, заматеревшего до неузнаваемости. Друга, уже мало похожего на того озорного шалопая, с которым было нескучно двадцать четыре часа в сутки, но всё-таки друга. Порхает хрупкая бабочка ассоциаций в голове, вот-вот и закончится ее короткий век. Потеряю нить и уже не вспомнить. Голова уже не та, что в молодости. Припорошил-л-л-о седин-н-н-ою взъерошенную гол-л-лову Егор-р-у. Вот оно! Ероха! Точно! Е-ро-ха! Он же мне несколько лет назад хвастал, что мол двинул в большую науку. В тот самый НИИОП. Само все решилось! Пусть подземка и таксист пока обойдутся без меня, а там видно будет.
Я дожевал свой сэндвич. Что тут у нас? Семьсот рублей. Вот вам полторы «тыщщи»! И не поминайте лихом. Я захлопнул бархатную книжицу со счетом и выскочил на улицу. Легкой походкой помилованного расстрелянта пошел к переходу.
Фасад НИИОПа был отделан розовым мрамором с бордовыми прожилками. Таким был основной декоративный материал для солидных организаций в советское время. В том, что его не стали менять на современные европанели, было что-то основательное. Пески времени не коснулись этой глыбы. Лично мне сооружения из такого мрамора напоминал огромный кусок говядины.
Внутри, на проходной в просторном вестибюле сидел охранник. В благодушном вестибюле, на стенах которого висели портреты выдающихся сотрудников, а вдоль стен и колон стояли огромные растения в кадках, ожидаешь встретить бабушку-охранника. Но здесь проходная походила на огневую точку, из которой на тебя смотрело угрюмое лицо с проницательными колючими глазами. Вовсе не хотелось огорчать или вынудить встать такого охранника, потому что, даже сидя он был похож на скалу. А главное, чувствовалось, что его руки хорошо знают, что такое оружие, а уши наверняка слышали хруст ломающихся шейных позвонков.
Мой план проскочить проходную на фразе: «Я к Ерохину Антону Павловичу по поводу теоремы Иоффе», провалился. Может сделать вид, что я ошибся дверью? Выйти обратно и вернуться к дилемме «такси-метро»? Все равно прошло несколько лет, может Антоха давно здесь не работает. Но поздно. Охранник вел меня взглядом, как система наведения схватившая цель. Поверну обратно, все равно собьёт. Ладно. Была не была.
– Доброе утро, – сказал я улыбаясь. Хороший пес на моем месте завилял бы еще хвостом, выпрашивая дружбу авансом.
– Добрый день, – бахнуло словно из гаубицы. – Вы на часы смотрели? День в самом разгаре.
Это тебе, Егорушка, прилетел бумеранг за девушку из кофе-бара.
– Да, безусловно день, извините просто много работы…потерял счет времени...
– Спицын? – пробасил мою фамилию охранник, теперь я знал, что ее можно пробасить. – Егор Сергеевич? Нейролингвист? – продолжал он вводить меня в состояние шока. – К младшему научному сотруднику Ерохину?
– Да… только нейролингвистик…Но откуда… – я не успел закончить.
– Возьмите пропуск и проходите, – снова громыхнуло. – Седьмой этаж сто двадцать третья лаборатория. Вас там ждут, – закончил охранник и потерял ко мне всякий интерес. После его низкочастотного «проходите», вопросов задавать я не стал. Просто прошел.
– Направо! – громыхнуло из-за спины.
– Что, простите?
– Лифт направо. Вам туда.
Глаза у него что ли на затылке?
– Спасибо за заботу, сэр! – отчеканил я, а «сэр» постарался пробасить.
Я ускорил шаг, надеясь на то, что охранник не сразу сообразит, что я его стебанул. Егор, Егор… Тебе еще выходить обратно. Недальновидный, но отчаянно храбрый. Таков я. Глупость и отвага.
Я обрадовался, когда лифт открылся сразу после вызова. Я буквально влетел внутрь. Нажав семерку, я ждал до последнего, что между закрывающимися дверцами лифта втиснуться мозолистые ладони охранника. Но все было хорошо. Он ничего не понимал в юморе.
Так что же все это значит? Мистика? Или на рынок выбросили новинку «охранник-телепат»? Думай, думай Егор.
Все элементарно! У них на входе стоят камеры. А в обязанности охранника входит предотвращать теракты и провокации. Он, охранник, пользуется системой распознавания лиц. Нейромедулла зафиксировала мое появление перед входом или даже в кофе-баре, проанализировала связи и выдала результат: «Ерохин и Спицын – друзья детства».
«А покажи-ка мне нейромедулла досье на этого Спицына, не состоит ли он в запрещенных организациях, не подкармливается в иноструктурах и так далее?» «Нет, обычный нейролингвистик. Характер неустойчив, в порочащих связях не замечен». А когда я подходил к двери, охранник наверняка осведомился у Антона: «…пущать или не пущать такого Спицына Егора Сергеевича?», «Пусть поднимется, раз пришел», «Слушаюсь!» - наверняка пробасил охранник.
И вот я еду в лифте. Чудес не бывает. Это все наши излишне мистифицированные мыслительные навыки. Это все наше запуганное и затравленное подсознание… Я повертел в руке пропуск. Сделан добротно. Заламинированный. У него там в будке и принтер с ламинатором есть?
Лифт встал, протяжно ухнув напоследок. Свет потух. Это еще что такое? Я нащупал ряд кнопок. Пощелкал. Бесполезно. Лифт застрял. Уж не охраннику ли дошла наконец моя шуточка? Остановил лифт, вырубил свет. «Посидите нейролингвистик Спицин в полной темноте и подумайте над своим поведением, сэр!»
Я прислушался. Нужно постучать и позвать кого-нибудь. Но только я замахнулся рукой, лифт дернуло и тут же включился свет. Лифт поехал. Нет, охранник тут ни при чем. Он бы продолжал свою армейскую шутку, пока я не начал бы задыхаться и вопить, прося о пощаде.
Вот и седьмой. Дверь лифта наконец-то открылась...
Я двигался по длинному и пустому коридору, считая номера кабинетов. Стояла тишина и казалось, что за дверьми никого нет. Ни диалогов, ни закипающих чайников, ни стука дверцами шкафов или окон, ни стонов оргтехники. Ничего.
Странно, почему охранник назвал меня нейролингвистом? Куцое словечко. Да и нет такого. Плохо с образованием в армии. Хотя, постойте, там в медсанчасти есть свой штатный нейролингвистик. Есть кабинет, а на нем обязательно табличка «Нейролингвистик». Читать-то он должен уметь. Вот и кабинет сто двадцать три. Нам сюда.
Не стану стучать. Вот это будет сюрприз! «Здорова, Ероха – лучший голкипер двора!», «Спица - дружище!» Я дернул дверь и ворвался в кабинет. Он был пуст. Антона не было.
В окружении стеллажей со всяким научным железом стоял рабочий стол. Тесновато, нужно сказать, и захламлено. Даже стулья использовались как поверхности для книг и оборудования. Красным пятном среди всего этого серого хаоса, выделялась гитара, висевшая на стене. Электрическая гитара. Антон Павлович у нас нарушает трудовую дисциплину…
Я постоял. Вышел в коридор. Там ничего не изменилось. Посмотрел еще раз на цифру сто двадцать три на двери. Вернулся в кабинет.
Охранник уверял, что «вас там ждут». Ну и где? Где, я вас спрашиваю, обещанная горячая встреча? Ну что ж, придется подождать. Я поискал место, где можно было бы присесть. Кроме свободного кусочка пространства на рабочем столе ничего не нашел. Сойдет. Посижу, подожду минут пятнадцать. Я посмотрел на часы. Без десяти час. Может обед? Или совещание?
Подойдя к столу, я понял, что глазомер меня подвел, сесть почти невозможно. Я аккуратно подвинул несколько книг, освобождая место для «усталого путника». В эпицентре циклона, который накрыл стол ученого лежали два билета в театр. Ого! Антон у нас и музыкант и театрал. Собрался пригласить кого-нибудь? Молодую практиканточку? Женатому человеку ходить по театрам некогда, а вот холостяку…
Я сел на стол, стараясь ничего не снести на пол и огляделся по сторонам. Может все эти предметы из железа и пластмассы, с ручками, кнопками, индикаторам и были интересны, но только не мне. Мне интересны люди. Среди всего этого научного изобилия мне был знаком только бинокулярный микроскоп. И тут я заметил сверкающий «краник» рулетки. Столешница с черно-красным циферблатом лежала на полке. Азартные игры? Интересно Антон Павлович вообще работает? Я встал и подошел по ближе к стеллажу, убрав за спину руки, как делают защитники в штрафной, чтобы, не дай бог, не заработать пенальти.
На этом стеллаже был идеальный порядок. Каких тут игр только не было. Естественно, стандартный набор – шахматы, шашки, карты и даже домино. Но, кроме этого, еще рендзю, маджонг, го, «монополия» и еще десяток игр названия, которых прочитать можно только переломав язык. И…барабанная дробь…карты таро!
Вот тебе и большая наука! Ждать Антона Павловича становилось все интересней и интересней. Из коридора раздались торопливые шаги. Я быстро сел обратно на стол и постарался придать себе вид Доцента из «Джентльменов удачи», уперев руки в боки.
Дверь распахнулась и на пороге появилась девушка. Вот тебе и загадочная субстанция «эфир», а где Ероха? Она закрыла за собой дверь не заметив меня. Она читала что-то в смартфоне на ходу и грызла яблоко. Сделав несколько шагов, она практически уперлась в меня. Она подняла рассеянный взгляд и тут же вздрогнув отскочила назад, выронив яблоко.
– Кто вы?! – отступая на еще на шаг сказала она. – И почему вы уселись на Стол Антона Павловича?
Ох, и мастер же я попадать в нелепые ситуации.
– Я его друг детства.
– Какого детства?
Теперь моя очередь была недоумевать.
– Как какого?
– Ой, я хотела сказать какой друг?
– Милая девушка, можно подумать, что у Антона Павловича не было ни детства, ни друзей...
– Я еще раз спрошу, – перебила она. – Кто вы? И если вы не ответите вразумительно, я вызову охрану.
Я достал из внутреннего кармана пиджака пропуск и молча протянул ей. Она взяла его, глядя мне в глаза, явно опасаясь. Я тоже смотрел на нее. Такое красивое и сердитое лицо. Прямо амазонка во плоти.
– Спицин Егор Сергеевич – нейролингвист, – вслух прочитала она. Повертела пропуск в руках и даже посмотрела его на просвет. Вернула его мне.
– Ну хорошо, допустим. Что вы делаете здесь?
– Я ж говорю вам, я друг детства Ерохина Антона Павловича. Пришел его навестить. Давно не виделись…
– У вас у нейролингвистов принято усаживаться пятой точкой на рабочий стол друга? – опять перебила меня девушка.
Вот почему опять нейролингвист? Я нейролингвистик! У них что тут, свой сленг?
– Да у вас такой бардак… и все стулья заняты, куда же мне было садиться? – выпалил я.
– Могли бы постоять, и лучше в коридоре.
– Может вы и правы, но вот охранник на проходной в вестибюле сказал, что меня ждут в сто двадцать третьем кабинете на седьмом этаже и выдал этот пропуск. Я вошел в кабинет в полной уверенности, что Ероха меня ждет. Извините, Ерохин. Но его не оказалось на месте, вот я решил его подождать в кабинете, – сказал я настойчиво, не давая амазонке вставить слово, а ей очень хотелось.
Она достала смартфон, презрительно оглядев меня с ног до головы, щелкнула пальчиком по экрану. Приложила смартфон к уху.
– Охрана? У нас тут подозрительный тип на седьмом этаже в сто двадцать третьем кабинете, – проговорила она, не спуская с меня глаз. – Да, жду.
– Давайте я просто уйду, – сказал я обреченно. Не везло мне с девушками сегодня. – Зачем этот скандал? Пропуск мне выдал ваш охранник на проходной. Антон Павлович мне действительно друг. И поэтому вам будет очень неловко, когда все разъясниться.
– Никуда вы не уйдете! Вдруг вы что-нибудь стащили. И пусть ваш пропуск выглядит как настоящий, но вы прокололись! У нас нет никакого охранника в вестибюле. И проходной там тоже нет.
– Как же нет?
– А вот так. Стойте и не двигайтесь!
– Стою. Не двигаюсь, – повторил эхом я.
А собственно, какого черта я должен стоять и не двигаться? Я невиновен. Я развернулся и подошел к стеллажу с играми. Взял в руки коробку с домино. Повертел ее в руках.
– Вы правы. Вот, хотел стащить домино, – сказал я спокойно. – Жаль не успел. А вы не знаете сколько стоит коробка с домино на черном рынке?
– Веселитесь? Вы не смотрите, что я такая хрупкая. Сбить с ног вас я не смогу, но сломать ключицу или выколоть глаз вполне, – сказала амазонка так, что словам ее нельзя было не поверить. Сломает, выколет. Тем более, что в руках у нее уже оказался карандаш.
– А вы знаете, что у домино и музыки есть нечто общее? – решил я поменять тактику. – Домино – от латинского слова «доминари», что значит доминировать. Как в нашем с вами случае, – улыбнулся я. – Вы отлично доминируете! А в гамме до-мажор, первое нота «до» – это сокращение от «доминус», что значит господь. И «доминус» и «доминари» – однокоренные слова…Молитву для запоминания нот придумал…
– Хватит заговаривать мне зубы, я знаю кто придумал молитву, – перебила амазонка. – И в этой молитве есть строчки: «Фальшь совлеки с их губ…Солгать дабы не смогли!» Вот это наш случай. Вы отлично лжете.
Красивая, умная, отважная и дерзкая... огонь, а не девчонка.
В коридоре раздался топот, как будто это стадо бизонов ворвалось на седьмой этаж. Это что группа захвата? Брать будут живым или дан приказ стрелять на поражение?
Дверь распахнулась и в нее вошел Антон.
– Светлана Николаевна, как вам концерт? – сказал Антон и встал как в копанный, увидев меня.
Вот вам и немая сцена из «Ревизора». Теперь я знаю, как зовут амазонку. Светлана Николаевна стояла и с интересом наблюдала за нами. Для нее, очевидно, это очная ставка. Я молчал, смотрел на Антона и ждал.
– Егор! – он подошел ко мне и затряс мою рук у в приветствии. – Какими судьбами?
— Вот, Антон Павлович, зашел поиграть со Светланой Николаевной в шпионов.
Антон непонимающе посмотрел на Светлану. Та стояла с невинным выражением лица и даже улыбалась. И не скажешь, что минутой раньше она хотела выколоть мне глаз. Антон переводил взгляд с меня на нее, решая, что же значит моя фраза. А потом заулыбался и сказал:
– Познакомились уже. Молодцы.
В дверь постучали. Светлана оперативно приоткрыла дверь и выскочила. Нужно же ей утрясти недоразумение с охраной. Ладно. Замнем и мы.
– Давненько мы не виделись Антон, – сказал я.
Я смотрел на него и думал, что передо мной совсем другой человек. Жизнь нас меняет, не спрашивая разрешения.
– Так как ты здесь оказался? Я когда тебя увидел, глазам не поверил, - Антон тоже рассматривал меня с интересом.
– Я здесь недалеко был по делам… – начал я уже в третий раз объяснять. – Зашел в «Торшер» выпить чашечку кофе. И пока пил кофе мне на глаза попалась вывеска вашего НИИОПа. Честно говоря, я не сразу вспомнил, что ты здесь работаешь...
— Это хорошо, – сказал Антон. – Хорошо, что ты вспомнил. Как я тебя рад видеть.
— Да это отлично! Слушай, а что за концерт?
— Классическая музыка. Ребята приехали к нам и отыграли почти целый час. Играли первоклассно. Жаль, что тебя там не было. Ты бы оценил!
Вот значит почему было так тихо, пока я искал кабинет. Все были на концерте.
Дверь открылась, и мимо нас прошмыгнула Светлана. Она подошла к рабочему столу Антона, что-то поправила на нем. Потом убрала со стула, стоящего радом, книги. Стряхнула с сиденья невидимые крошки.
– Садитесь, Егор Сергеевич, – сладким голосом сказала она. – В ногах правды нет.
– Спасибо, Светочка, – вежливо ответил я, усаживаясь на стул.
Сеточка скрылась где-то за стеллажами.
Антон освободил второй стул и сел напротив. За начальственный стол он садится не стал, чтобы я не выглядел просителем. У него всегда было поразительное чувство такта.
– Слушай Егор, а может спустимся в «Торшер из шляпы»? Посидим там, да поговорим, - сказал Антон. – Там отличный капучино да и бутерброды неплохие. Что нам здесь сидеть в тесноте?
Я представил себе лицо девушки официантки. Сначала удивленное, потом радушную фальшивую улыбку, потом ее разговор на кухне... На этот раз в моем кофе может точно оказаться горчица, которую я шутейно заказал в прошлый раз. И не только. Странно Антон назвал это заведение. Что за «Торшер из шляпы»? Я точно помню просто «Торшер» без всякой шляпы.
– Нет. Я не на долго зашел. Посидим у тебя минут пятнадцать, и я пойду.
– Ну рассказывай, где ты, как ты? – сказал Антон.
– Рассказывать особо нечего. Я работаю в «Стардеке» нейролингвистиком. Работаю над новыми неагрессивными видами рекламы. Слежу за статистикой реакций до и после получения рекламного сообщения, за паутиной распространения. Анализирую функциональную перестройку мозга у испытуемых из контрольной группы…Ну и конечно натаскиваю нашу нейромедуллу. В общем ничего интересного.
Антон меня внимательно слушал и в глазах у него загоралась какая-то мысль.
– Мне бы в команду получить настоящего нейролингвиста. Понимаешь, Егор Сергеевич, мы со Светланой Николаевной, занимаемся многомировой интерпретацией Эверетта. И я прихожу к выводу, что в нашем эксперименте многое зависит от работы мозга. Я знаю, что на такую зарплату тебя не заманишь, но здесь тебе будет гораздо интересней, – убеждал он меня. – Ты женат? – вдруг перескочил он.
– Был женат. Сейчас свободен. Но к чему это ты?
– Вот именно, свободен. А пока свободен можешь и позаниматься наукой.
– Неужели я могу тебе пригодится? - с сомнением спросил я. – Как ты говоришь Эверетт?
– Да, Хью Эверетт.
– Эверетт, – посмаковал я. – Звучит как Берета или винегрет. Мне, Антон Павлович, ближе тема «как слова действуют на мозг».
Я остановился, увидев, что Антон скисает, почувствовав мой отказ.
– Хорошо я подумаю, – добавил я . – Ты всегда был заводилой. Не зря мы тебя выбрали в капитаны во дворе. Голкипер и капитан.
– Да… Но это был ты. Голкипер и капитан. Капитан Спица! Какие ты брал мячи... – наигранно весело сказал Антон.
Путает все Антон. Заработался. Я всегда был нападающим, а он стоял на воротах. Но пусть будет так, как говорит Антон. Не ровен час, Светлана Николаевна опять вызовет охрану.
– Да было время. Может устроим матч ветеранов? – сказал я.
– Я рад бы, да вот времени совсем нет.
– Ну Антон Павлович! По театрам-то успеваешь пройтись.
– По каким театрам?
– Ну не скрытничай…– я замолчал, потому что за спиной у Антона, за стеллажами, подавала знак Светлана. Мол не надо про театры. Вот тебе и поворот. Оказывается, это не Антон собирался пригласить «практиканточку», а она его. Подкинула билеты на стол. Краем глаза я подметил, что билетов уже не было на столе.
– Театрам боевых действий в казино… – махнул я головой в сторону игрового стеллажа.
– А ты про это? – обернувшись сказал Антон. – Так это все не мое. У Светланы Николаевны есть особенность. Не любит она виртуальные эксперименты. Любит все в живую. О теории игр ты наверняка слышал? Эта теория – ее страсть! Может она в тайне мечтает создать систему и обыграть парочку казино... А Светлана? – произнес он погромче подмигивая мне. – С нами то поделитесь, Светлана Николаевна?
– Поделится, если ты Антон будешь играть на гитаре для отвлечения внимания, – подыграл я. – А я буду гипнотизировать крупье.
– Мне, Егор, ничего не светит. На гитаре я играть не умею, а вот Светлана отлично играет. Она так отдыхает. Стоит ей зайти в тупик в работе, так сразу за гитару. Гоняет, так говориться, злую и матерую солягу.
– Понимаю. Это и есть функциональная перестройка мозга…
– А вот с этого места поподробней...
Мы проболтали почти час. Какие там пятнадцать минут! Местами наша беседа походила на бой боксеров в легком весе. Если бы не единственный и прекрасный зритель, все прошло гораздо скромнее и тише. Ничего так не мотивирует на приступы остроумия, как зритель. Тем боле если это красивая девушка.
Иногда казалось, что мы говорим на разных языках, но все это мелочи. По окончании нашей встречи Антон все-таки сунул мне книжицу со своей монографией. Я распрощался, отдельное «до свидание» адресовал Светлане Николаевн, на что она буркнула что-то невнятное.
На душе было хорошо и даже радостно. От чего больше, я не знал. От встречи с другом детства или от того, что встретил замечательную девушку. Математика и музыканта – Светлану!
Я нажал цифру один в лифте. Ехал под впечатлением. Вспоминал лицо Светочки. Повезло Антону! Да слеп он, похоже. Такую-то красоту в упор не видит. За весь наш разговор она к нам так и не вышла. Работала.
Вот и первый этаж. Я вышел из лифта и повернул в сторону вестибюля. А не отбить ли у нашего светилы науки Светлану?
Пройдя несколько шагов, я остановился пред наглухо закрытой дверью. Нежели, пошел не туда? Все коридоры у них здесь были похожи. Оглядевшись, я понял, что это тот самый коридор. Он должен был вести в вестибюль, но сейчас он был разделен перегородкой с дверью. Дверь была наглухо закрыта. Чудеса. Когда успели соорудить. Ах да. Я здесь пробыл около двух часов. За это время и поставили. Ну и хорошо. Не придется проходить сквозь строй из солдат, то есть из одного солдата.
Я вернулся к лифту, из него как раз выходила девушка. Я последовал за ней и правильно сделал, она вывела меня к выходу. Девушка прошла через автоматическую проходную приложив пропуск к турникету. Я тоже приложил свой пропуск к панели на турникете, на удачу. И о чудо, пропуск сработал.
Второй выход оказался во дворе. Осталось только обогнуть угол, пройти через арку, и я окажусь …
Я стоял спиной к фасаду НИИОПа и смотрел на кофе-бар на противоположной стороне, на котором красовался логотип: из волшебного цилиндра выглядывал как кролик, торшер. Под логотипом росчерком сияла надпись: «Торшер из шляпы».
Портос и идальго.
Света и тьма.
Тьма и свет.
Стальная куропатка.
#читать фантастику
#читать фантастику онлайн #научная фантастика