Ух, «Бледный огонь». «Бледный огонь» (наравне с «Адой») - пожалуй мой любимый роман Набокова. Книга полная идеальных мелочей. Как говорят чопорные техасцы: my fetish buffet. Читать его, словно подбирать анальную пробку под 5 симфонию Малера - утомительно, абсурдно, пафосно, занимательно. И потому написать большой текст про книгу лучшего периода творчества Владимира Владимировича не выйдет - такая затея просто обречена на большие трудовые затраты. Про тот же «бледный огонь» написал книгу Брайан Бойд, и книга вышла потолще романа раза в два (когда-то сам Набоков наступил на эти грабли с Евгением Онегиным).
Открывается роман отнюдь не тем, чем романы открываются - поэмой из 4 песен в 999 строк. Да ещё и английской поэмой. И хоть она неплохо переведена (сохранен “героический» размер, но не доисторическая парная рифмовка), если у вас есть такая возможность, читайте все же на оригинале (благо в русском издании он имеется) - не зря же родители ратовали за ваше владение капитализмом «без словаря» (правда тут без словаря не удастся). Будут вам и свечи, дрожащие в богемском стекле , и весь видимый спектр света, передающийся запахами. Вам будет Набоков. А после поэмы, когда на языке уже предчувствуется набоковская беллетристика, с ее сюжетными твистами и снобистско-провокационной откровенностью, вас обламывают.
После окончания поэмы читателя встречает заголовок «Коментарии». Я когда увидел, подумал: класс, т.е. вместо набоковской прозы мне выдали набоковскую поэзию, ещё и с филологическим безе сверху. И я был расстроен, и заплакал я - ведь набоковские стихи не лучший товар. Да и комментарии прямо унывные (с ссылками на заранее пронумерованные строки). Коментарии, где каждый вычих описывается в несколько абзацев. Поначалу просто заковыристым слогом описывается, но после заковыристым - уже ни слогом единым.
Вкратце выходит этак: читали мы поэму некоего Шейда, заслуженного американского поэта. Вроде бы такую типичную старческую обозревательскую рефлексию. Там про дочь, про жену, про простату. Но автор комментариев, некий Кинбот, отчитавшись о художественности первых двух строк, выталкивает из содержания Шейда. Кинбот начинает нас убеждать, что поэма про короля. А король то настоящий, но ненастоящей страны. Например Кинбот прямо уверен, что, типичное для американской поэзии словосочетание «на этой хрустальной земле» - это указание конкретно на Земблю. Какую Земблю? - спрашиваем мы в надежде на опечатку. А Кинбот отвечает: ну как же, Прекрасную Земблю, родину моего короля! И с каждым следующим комментарием мы утверждаемся в психотическом нарциссизме автора статьи. Кинбот уверен - каждая строчка поэмы о том короле, о котором Шейду перед смертью рассказывал Кинбот (Шейд скончался почти сразу на 999 строчке). Часть «примечания» также вплетена в повествование и наверное концентрирует наибольший процент юмора книги. Вот так от комментария к комментарию, от примечания к примечанию читатель не узнаёт ничего о поэме, но все больше узнаёт о фигуре Кинбота, о революции в стране Зембля, о бегстве и мытарствах свергнутого короля.
Читателю предлагается связать Поэму, Коментарии и Примечание в единую картину, задавая подковыристые вопросы, как переродившийся Порфирий Петрович. К слову, при росте наших подозрений фигура Кинбота, как и в случае Раскольникова, начнёт дребасерить и выдавать себя ещё больше. Надо сидеть с книгой, крепко стиснуть свое пенсне и: «Позвольте, но почему Кинбот не комментирует эти строки Шейда; причём здесь, в Америке, земблийские бабочки; откуда у Кинбота такая резкость к жене Шейда». А потом, когда условный Кинбот сидит перед вами в холодном поту, вы ему бросьте под свет яркой лампы: нахера вам сдался король Зембли; кто такой обувщик Боткин (это важно); как ты оказался в Америке; откуда у тебя рукопись Шейда; на кого ты, Кинбот, работаешь; не мудак ли ты часом, Кинбот?!
К чему же это все? Книга эта, помимо истории Кинбота демонстрирует процесс самого прочтения нами искусства. На примере местного сумасшедшего эмигранта из «Зембли» Набоков демонстрирует, как текст попадая в поле желания читателя (или, уж извините - субъекта), полностью перестраивается по действием напряжённости этого поля. Т.е это такое практическое применение смерти автора внутри авторского текста - Ролан Барт версии 1.4.8.
Ещё это очень биографичный роман. Тут и взгляд Набокова на мейнстримного писателя Набокова, взгляд на свою немощь и величие. Его взгляд на шваль, что вьётся рядом и бестолково трактует и описывает его произведения (ох эти грязные ублюдки). Ну и конечно язык Владимира Владимировича продолжает быть доисторическими наушниками в вашем кармане или сумке - нас раздражает распутывать провода, но какое удовольствие разливается от первой же услышанной коричневой ноты очередного бессмертного творения NIN.
Короче, много хрустального языка, много фабулы, много выпендрёжа, и юмора в стиле t. Eliot наоборот будет toilet (ради этой шутки писался роман - я уверен). Набоков очередной раз доказывает, что лучше любого маркетолога знает как производить потребление. А, если вы захотите от этого романа «нью гейм плюс», после «бледного огня» Набокова прочтите первую половину «бледного огня» Бойда - это дешифровка дешифровки дешифровки (ведь прочтение поэмы - всегда дешифрация) которую мы заслужили. А вторую часть Бойда читать не стоит, так как не заслужили.
https://t.me/pominkipografomanu
