В этом сплетении глобальных сетей и проектов история нашей страны в ХХ веке предстает в неожиданном свете.
Ведь Временное правительство (масонское во всех своих форматах, по свидетельству влюбленной в Керенского Берберовой [95]) не только рабски служило Англии и Франции (первой как «центру силы», жестко контролировавшему своих туземных агентов, второй как главному кредитору России), но и было орудием уничтожения старой монархии в рамках глобального революционного проекта.
Не случайно британский король Георг V не пустил к себе российского двоюродного брата и даже его семью (запросы об этом делало не только Временное правительство, но и большевики): дело было, скорее всего, не только в благородном для английского джентльмена желании украсть «туземное» золото, переведенное в Англию в начале войны1, но и в стратегическом подрыве конкурентоспособности России путем уничтожения в огне революции ее аристократии2. (Как совокупность людей, не отягощенных заботами о
текущем выживании и отождествляющая себя со страной и в силу этого единственная имеющая возможность, - при всей легендарной коррумпированности и ограниченности ближайших родственников Николая II и ограниченности его самого, - думать на дальнюю перспективу, аристократия является абсолютно необходимым для успешного развития общества фактором его стратегической устойчивости (см. пример 9, параграф 7.1.1. и [324]).
Явного американского следа в свержении царя и деятельности Временного правительства не видно (в отличие от последующих событий – см. сноску 160 на стр.202), а вот интересы британских социал-империалистов сливаются с интересами британской и французской бюрократий, стремившихся просто удержать Россию в войне (не дав царю, по одной версии, победить Вильгельма, чрезмерно усилив тем самым Россию, а по другой – договориться с ним о мире). Интересно, что рассекреченные документы МИ-6 свидетельствуют, что убийство Распутина организовала британская разведка, причем перед смертью его зверски пытали [280], - вероятно, не только для выяснения, является ли он немецким агентом, но и для получения информации о настроениях царя и его окружения.
Временное правительство оказалось недееспособным (как недееспособны все либералы «по Березовскому и Вашингтонскому консенсусу», а не «по Вольтеру», служащие глобальным финансовым монополиям против своих народов3), и глобалисты форсировали
революцию. На арену вышли США - отправкой в Россию Троцкого после Февральской революции с группой соратников и баснословными по тем временам деньгами.
Столкновение большевиков с Временным правительством приобретает таким образом еще одну грань: это была борьба не только германского государства с английским и французским за выход России из войны (путем пропуска в нее революционеров; финансирование большевиков немцами так и осталось обычной либеральной клеветой), но и глобалистского интернационального проекта с национальными бюрократиями.
Не пропусти немцы в Россию Ленина и, затем, второй вагон с меньшевиками – для революции хватило бы и Троцкого.
О глубоком, если не всеобъемлющем влиянии британских сетей в то время свидетельствуют эпизоды с освобождением в 1908 году Литвинова, пойманного во Франции при обмене украденных при ограблении Камо банка в Тифлисе 500-рублевых купюр, с его последующей безбедной жизнью в Англии и, более того, работе в Сити, а также с освобождением другого британского агента, Локкарта, арестованного в Москве после не раскрытого и по сей день покушения на Ленина4 в 1918 году.
Для понимания отношения глобальных и, в частности, британских сетей к Советской России важно понимать, что ленинский большевизм соединил в себе две принципиально разные силы: интернациональный марксизм, являющийся частью глобального проекта (начиная с самого Маркса), и лишенное всех прав и загнанное в подполье до полной невидимости старообрядчество, поставлявшее основную часть работников на заводы (поскольку старообрядцы были вытеснены на неплодородные земли, за которые не имело смысла держаться) и за счет
этого к началу революции опутавшее всю индустрию России своими невидимыми сетями.
По данным А.В.Пыжикова [258], официально регистрируемые старообрядцы-поповцы, составлявшие около 10% населения России, были лишь малой их частью, поскольку большинство старообрядцев составляли беспоповцы, в силу отсутствия официальной организации никак не регистрируемые и потому числящиеся обычными православными. Между тем с их учетом старообрядцы составляли не менее половины населения России и были грозной социальной, а с учетом принудительной организованности на производствах – и политической силой.
Ценности старообрядцев (трудовая этика, по которой они считали заводы своими, поскольку трудились на них и те развивались их трудом, отрицание частной собственности и справедливость как высшая ценность) совпали с ценностями марксизма и придали русской революции и русскому социализму религиозный характер, поразивший самых разных наблюдателей.
В дальнейшем старообрядцы-патриоты, растворившиеся в Советской власти, возобладали над интернационалистами, представлявшими глобалистский проект, и это возобладание стало сутью всего сталинского периода (и никогда не признаваемой сутью западных и в целом либеральных претензий к ней).
После победы большевиков страны Антанты (и действовавшие с ними совместно представители британских сетей как патриоты Британии) запалили гражданскую войну: надо было любой ценой вернуть Россию на фронт! По завершении Первой мировой усилия по уничтожению большевиков продолжились – по как классовым, так и геополитическим соображениям.
К моменту Октябрьской революции из военнопленных был сформирован 45-тысячный Чехословацкий корпус (его создавали по инициативе российских чехов-колонистов в начале Первой мировой). Поскольку с чехословацкой стороны им руководил Чехословацкий национальный совет, созданный Масариком во Франции (французское влияние проявлялось и в том, что сами чехословаки звали свое соединение только «легионом»), 9 января 1918 года Чехословацкий легион был официально признан частью французской армии, и к нему были прикомандированы французские офицеры. В середине апреля в посольстве Франции в Москве прошло совещание французских военных, руководителя специальной британской миссии Брюса Локкарта, представителей антисоветского подполья и чехословацкого командования. На нем было решено, что чехословаки свергнут Советскую власть от Волги до Приморья, за что Англия и Франция обеспечат создание независимой Чехословакии и будут оплачивать ее армию.
Этот план был реализован; реакция Троцкого на уже начавшуюся спецоперацию не была обеспечена силой и потому провалилась, а затем стала для пропагандистов оправданием интервенции Антанты (история легиона исчерпывающе полно описана Борисом Соколовым в фундаментальной работе «Чехословацкий легион: освободители или агрессоры?» [279]).
Глобалисты же во время гражданской войны и сразу после нее занялись сверхвыгодной5 торговлей с попавшими в изоляцию большевиками и договаривались о концессиях6. Британский сегмент этой сети, как показывает деятельность Локкарта, работал и на глобалистов, организуя жизненно важную для Советской власти внешнюю торговлю (вероятно, обогащаясь на этом), и на страны Антанты, пытаясь свергнуть большевиков.
Не случайно представитель американских глобальных сетей Троцкий до конца держался за внешне незначительный пост главы Концесскома: это была последняя должность, которой он лишился (вероятно, глобалистами он воспринимался как Министр по освоению ими российских ресурсов).
Победив в гражданской войне, Ленин и Троцкий начали готовить Мировую революцию. Соперничество между ними (в отличие от естественного соперничества их окружений) преувеличено историками и носило характер мелких бытовых трений. Как точно отмечал Данилкин [140], Ленин был идеологом, Троцкий – военным организатором (при этом обычно забывают Свердлова - непревзойденного организатора власти как таковой), и при всей невидности повседневной работы первого она была абсолютно необходима и исключительно значима, что не мог не ощущать в полной мере прежде всего второй.
Ленин и Троцкий составляли единый политический организм, нацеленный на подготовку Мировой или как минимум Европейской революции с центром в Германии в ноябре 1923 года.
Оргработа была проведена (завершение гражданской войны позволило государству сосредоточиться на ней), новое правительство Германии сформировано (из российских руководителей). Для обеспечения немецкой революции была подготовлена стремительная
мобилизация в РККА (только что распущенной по домам7) 2 млн.чел. – против 100 тыс.чел. всей тогдашней немецкой армии.
В приветствии, опубликованном в Германии аж в сентябре (как было тогда модно – в виде факсимиле), нарком по делам национальностей Советской России Сталин прямо писал: в силу индустриальной развитости Германии немецкая революция важнее русской, и после ее победы столица мирового пролетариата переместится в Берлин. В преддверии этого с момента своего создания в 1919 году Коминтерн вел свою документацию на немецком языке. Его предполагаемый переезд в Германию означал не географический перенос центра власти, но и прямую ее передачу немецким товарищам: по его уставу партия страны, в которой располагался Коминтерн, имела в его руководстве 5 членов с решающим голосом, а остальные - и то по списку, утверждаемому съездом – по одному. Правда, революционное правительство Германии формировалось из российских коммунистов, - но, будучи интернационалистами, они не стали бы выражать интересы России, возглавляя Германию8.
Предполагалось, что Советская Германия станет будущим индустриальным центром социалистической державы, а Советская Россия – источником сельскохозяйственного сырья.
Все участники глобального социалистического проекта – и не только масоны Временного правительства, но и интернационалисты-ленинцы – рассматривались Фининтерном как его «туземные» менеджеры и во многом и были ими. (Правда, план ГОЭЛРО, основы которого были разработаны еще царскими инженерами9, в эту логику не укладывается: Ленин как гениальный тактик, видя, что потребность момента уводит его со стратегического пути в рамках западного проекта, с охотой следовал за ней, отбрасывая при необходимости требования этого проекта как мешающий догматизм.)
Никакой альтернативы рассмотрению будущей социалистической Германии как основы будущего государства рабочих и крестьян и сердца его власти в советском руководстве тогда не существовало; Сталин был еще не более чем исполнителем, даже не вошедшим, несмотря на свои действительно весомые заслуги и партийный стаж, в
число 70 «творцов Октябрьской революции» на соответствующем плакате, подготовленном к ее трехлетию в 1920 году [86].
Практический опыт и житейская сметка подсказывали ему обреченность этой затеи (как и всех предшествующих и последующих попыток российско-немецкой интеграции), но выражать свои сомнения он мог тогда лишь в частных письмах. Сталин исходил из того, что немецкая буржуазия – именно в силу большей развитости капитализма – сильнее и организованнее российской, а опыт Октября усвоен ей не хуже, чем коммунистами; поэтому восстание вызовет ее мгновенную и решительную реакцию, которая не позволит ему развернуться и убьет его в зародыше. Именно так и получилось.
Вероятно, не менее важно то, что возникновение на руинах послевоенной Европы сверхдержавы со сбалансированной экономикой (немецкая индустрия и российское сырье) не устраивало никого из тогдашних явных и тайных участников большой политики (кроме, возможно, американского бизнеса10, но тогда он был лишь частью Фининтерна). Такая сверхдержава (с перспективой мгновенного расширения как минимум на Италию, где креп пришедший власти за год до этого, в октябре 1922 года Муссолини) не просто была бы смертельной угрозой для бюрократий Англии и Франции, - она в силу самого своего существования поставила бы крест на проектах британских и, возможно, части американских глобалистов.
Поэтому вполне вероятно, что Фининтерн аккуратно и незаметно заблокировал свое порождение и свое alter ego – Коминтерн – в этом частном и деликатном вопросе.
И этим разрушил весь коминтерновский проект.
После поражения революции в Германии в 1923 году Коминтерн вынужденно, в силу бюрократической потребности в деятельности и экспансии пошел на Восток, где он мог подрывать позиции колониальных империй (в первую очередь Британской) и Японии. Представитель американских глобалистов Троцкий вспомнил свою крылатую фразу 1919 года: «Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». Но было понятно, что это была уже геополитическая борьба за влияние, а не прямая подготовка всемирной социалистической революции и не реализация собственного «большого проекта» Коминтерна.
Темп был потерян: Коминтерн остался вспомогательным инструментом Фининтерна, Советский Союз не стал стартовой площадкой для «Всемирной республики Советов» и должен был заново искать свою идентичность. Общность интересов советских интернационалистов и патриотов была уничтожена, ибо оторванность
от насущных интересов страны и простой авантюризм очередного «индийского» или китайского похода в ситуации, когда оказались непосильны значительно более простые польский и германский походы, стали слишком очевидны.
Вероятно, именно тогда Сталин осознал и принципиальное различие своих стратегических интересов (и интерес молодых выходцев из беспоповцев – быстро набирающей силу и нуждающейся в руководстве партийной стратой) с интернационалистами, и свое интеллектуальное превосходство над ними (вызванное хотя бы тем, что он мог думать и оценивать любую ситуацию самостоятельно, исходя из ее внутренней природы, - а они были вынуждены смотреть на нее глазами сетей, к которым принадлежали, слишком больших, чтобы обращать внимание на детали). Его восхождение к власти, похоже, стало осознанным именно тогда [265].
Первой реакцией Коминтерна на провал попытки октябрьской революции в Германии (и очевидный переход западных глобалистов на враждебные ему или нейтральные позиции – при сохранении контактов и, вероятно, сотрудничества) стал отказ от глобалистского социалистического проекта. Первым проявлением этого явились «большевизация» национальных компартий (V конгресс, лето 1924 года) – при том, что «большевики», ориентировавшиеся на интересы Советской России, означали на тогдашнем (по крайней мере, западном) политическом языке антагонистов «коммунистам»-интернационалистам, ориентированным на Коминтерн и бывших (сознательно или бессознательно) партнерами Фининтерна.
Во второй половине декабря 1925 года XIV съезд ВКП(б) окончательно зафиксировал провал проекта мировой революции, взяв курс на построение социализма в одной стране и, соответственно, на индустриализацию (в рамках проекта Фининтерна - Коминтерна Советская Россия должна была оставаться сельхозпридатком Германии, – правда, уже социалистической). Характерно, что на съезде была разгромлена «ленинградская оппозиция» во главе с Зиновьевым и Каменевым; помимо централизации партии, это означало еще и ослабление Коминтерна, возглавляемого Зиновьевым.
VI конгресс Коминтерна (июль-сентябрь 1928 года) начал борьбу с заклейменными как «социал-фашисты» социал-демо-кратами. Суть изменений - «национализация» Коминтерна, превращение его из инструмента глобальных сетей (британских и американских) в инструмент СССР, пусть пока и исподволь.
Этот путь закончился «чистками» 1937-1938 годов, начавшимися в отношении Коминтерна, что принципиально важно, еще в первой половине 1937, то есть до формального начала Большого террора. (Подготовка же репрессий против Коминтерна началась и вовсе еще
весной 1936 года, до мятежа франкистов в Испании, и была отсрочена гражданской войной в ней.)
На этом пути было много этапов: расцвет нэпа и культурная революция, одновременно - постепенное отстранение Троцкого от реальной власти, жалкий провал его путча 7 ноября 1927 года и высылка в 1929 году, коллективизация и попытка демократизации середины 30-х, предпринятая несмотря на убийство Кирова и приведшая в итоге к аду Большого террора.
Но общая логика трансформации советской власти была неумолимой: невозможность мировой революции превратила СССР из расходного материала, «растопки» в самостоятельную ценность, - ведь другого государства рабочих и крестьян не было и не предвиделось. Значит, его надо развивать и укреплять, готовясь уже к прямому, непосредственному (а не внутреннему, через развитие революционного движения и «превращения войн империалистических в войны гражданские») участию в следующей схватке мировых держав за мировое господство.
А раз так, то глобальные сети, выражающие в конечном счете интересы этих держав (они окончательно эмансипировались от них лишь с началом глобализации после распада СССР, с исчезновением внешней угрозы капитализму как таковому – см.параграф 16.2, - устранившим необходимость мобилизации и позволившим капитализму расслабиться и загнивать беспрепятственно, в полной мере реализуя потенциал своих внутренних противоречий) и, шире, капитализма в целом, окончательно становятся врагами, а их представители внутри Советского Союза – представителями врагов (пусть даже и потенциальными).
Из логики борьбы сетей против государств, в которой революционная сеть была подобием и продолжением финансовой, провал идеи Мировой революции выводил Советский Союз в логику борьбы межгосударственной, в которой представители чужих сетей становились врагами и подлежали уничтожению.
Баланс двух логик и систем ценностей менялся постепенно, от революционной романтики никто не отказывался, но идея революционизирования мира все больше связывалась с государством, а не с сетями независимых от него революционеров, использующих его лишь как инструмент и прикрытие.
Признаки качественного изменения значения Коминтерна для советского государства - упразднение в 1926 году должности председателя его Исполкома (которую с его создания в 1919 бессменно занимал Зиновьев), замененной политсекретариатом Исполкома из 9 человек, упразднение организационного бюро Исполкома (созданного в 1921) и, главное, его Секретариата, занимавшегося важнейшими - в
основном организационными и кадровыми - вопросами (созданного в 1919 вместе с Коминтерном).
Но окончательно переход количества в качество произошел, как было сказано выше, уже в совсем иной ситуации - в срыве советской управляющей системы в Большой террор.
Пример 19
Большой террор как восстание партхозноменклатуры
Сталин попытался создать механизм обновления политических элит, закрепив конкурентные выборы не только в самой демократичной того времени Конституции 1936 года, но и в реализующем ее законе прямого действия — вплоть до образца бюллетеня для голосования. Попытка была сорвана восстанием партхозноменклатуры, превентивно уничтожившей потенциальных конкурентов [251] и не допустившей таких выборов: какая конкуренция, когда страна наводнена врагами! В огне Большого террора погибло большинство разжигавших его, — но как формирующийся класс («проклятая каста» по выражению Сталина 1942 года) партхозноменклатура победила, устранив возможность системной политической конкуренции.
В дальнейшем она еще дважды нанесла поражения Сталину, – когда он в 1944 году попытался передать реальную власть правительству11, оставив в ЦК КПСС лишь идеологический и кадровый отделы, и при попытке обновления и расширения руководства [283].
То, что уничтожение коминтерновских интернационалистов началось, хоть и на фоне восстания партхозноменклатуры против демократизации, но до перехода этого восстания в открытую форму Большого террора, показывает: этот террор был сложным явлением и имел ряд независимых причин.
Подготовка к ликвидации Коминтерна как инструмента Мировой революции началась 9 марта 1936 года, еще до франкистского мятежа в Испании (17-18 июля), постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных элементов». Оно указывало, что в СССР «скопилось большое количество политэмигрантов, часть которых является …агентами… капиталистических государств» (что было справедливо в отношении ряда функционеров Коминтерна, если понимать под «капиталистическими государствами» их элементы, работающие на глобальные сети). В связи с этим ужесточался въезд в СССР зарубежных коммунистов, закрывались «окна» Коминтерна на границе, проводился переучет политэмигрантов, под руководством еще секретаря ЦК ВКП(б) Ежова была создана комиссия для «очистки от шпионских и антисоветских элементов» аппарата всех международных организаций в СССР, включая Профинтерн и Международную организацию помощи революционерам (МОПР).
По сути, зарубежные коммунисты, политэмигранты и советские сотрудники международных организаций (созданных Коминтерном) стали подозреваемыми, подлежащими проверке. Связь с глобальными сетями, в том числе коммунистическими, юридически признавалась прямой угрозой Советскому государству, взявшему курс на освобождение от внешнего влияния.
25 марта глава НКВД Ягода внес предложение о репрессировании троцкистов (постановление Политбюро ЦК вышло 20 мая), для трансформирующейся власти ставших носителями идеологии мировой революции против советского патриотизма.
Истребление представителей глобальных сетей (в первую очередь, что неизбежно при плохом управлении, не реальных, а потенциальных) было тотальным и коснулось не только Коминтерна, но и всего госаппарата, и всего общества12 [177].
В армии Большой террор имел еще одну причину В ходе войны глобальные сети Британии сначала отчаянно боролись за спасение империи, всеми силами втягивая в войну сначала СССР, а затем и США. В ходе войны обанкротившаяся (чем было вызвано, в частности, применение ленд-лиза) Британия попала под политический контроль США, который выразился, в частности, в передаче им всех
наработок по созданию ядерного оружия. Британские сети также перешли на роль младших, хотя порой и самостоятельных (например, при организации политического контроля за бывшими колониями после предоставления им независимости) партнеров американских сетей.
Сразу по завершении военных действий Черчилль предпринял попытку стравить США и СССР, что позволило бы Британии вернуть свою значимость, но его сил и сил стоящих за ним британских сетей хватило лишь на ассистирование американцам в развязывании холодной войны. (Не случайно он провозгласил ее на родине президента Трумэна в Фултоне, на территории США, и как минимум ознакомил Трумэна с ее содержанием накануне выступления для ее оценки; не исключено, что именно тот включил в нее важные абзацы, отсутствовавшие в заранее отпечатанном и розданном журналистам тексте, отредактировав таким образом Нобелевского лауреата по литературе).
Несмотря на холодную войну (включавшую, например, постоянный ядерный шантаж на всех переговорах с СССР вплоть до испытания советской атомной бомбы), американские сети сотрудничали с советскими, - прежде всего, в добивании Британской империи. Показательна поддержка США Советского Союза в Суэцком кризисе 1956 года против Англии и Франции.
Фундаментальной задачей глобальных сетей Запада было блокирование попытки Сталина создать глобальную социалистическую экономическую систему с единым рынком, собственной обеспеченной золотом валютой (ради чего был укреплен рубль), разделением труда и огромным потенциалом расширения. Поэтапное создание этой системы, провозглашенное советской делегацией в апреле 1952 года на Международном экономическом совещании представителей 49 стран мира [283], было в силу своей сложности и стратегического характера забыто преемниками Сталина, погрязшими в борьбе за власть друг с другом и с набиравшей силу партхозноменклатурой.
После этого Советский Союз боролся преимущественно за политическое влияние в мире, сдавая почти без боя своим противникам наиболее важное – экономическое – влияние.
Глобальные сети это вполне устраивало, хотя конкуренция была жесткой. Так, благодаря успешной спецоперации ЦРУ «Расщепляющий фактор» и работы американских сетей в целом после войны в Восточной Европе в 1949-1951 годах были репрессированы наиболее демократически ориентированные коммунистические лидеры (зампредсовмина Болгарии и секретарь Болгарской компартии Трайчо Костов в мае и глава МВД Венгрии Ласло Райк в июне 1949, бывший генсек ЦК Польской рабочей партии Гомулка в августе и генсек компартии Чехословакии Сланский в ноябре 1951), а также, по все видимости,
Министр госбезопасности СССР Абакумов в июле 1951 года [109, 283, 287]. В результате этой хирургически точной операции к власти в Восточной Европы пришли догматики, не способные организовать эффективное развитие своих стран и в итоге доведшие их (кроме Болгарии) до дестабилизации.
Советские сети подобные операции не проводили: при Сталине они еще только набирали мощь (так как сети Коминтерна сами использовали советское государство, а не служили ему), а после него советское руководство в целом утратило стратегическое мышление, постепенно переродившись, отказавшись от борьбы за глобальную власть и уйдя в оборону, обеспечившую его поражение.
Жесткой была и конкуренция за контроль над национально-освободительным движением (включая антиамериканское); так, среди уцелевших при высадке с «Гранмы» соратников Фиделя Кастро, по оценкам, двое сотрудничали с ЦРУ, а сам он стал союзником СССР постепенно, лишь под давлением неодолимых обстоятельств (включая агрессивную глупость политики США).
Пока СССР был силен, глобальные сети не только сотрудничали с ним и его сетями (как для «размывания» его элиты и в целом общества, так и для достижения общих целей), но и всерьез рассматривали конвергенцию14 систем – в русле теорий «революции менеджеров» и «информационного общества», развитых после войны целой плеядой западных мыслителей (среди них следует выделить блистательного Дж.К.Гэлбрейта [20]).
В 1971 году, когда США фактически обанкротились, прекратив размен золота на доллары, переродившаяся к тому времени и стремящаяся лишь к спокойной жизни советская управленческая элита не могла даже представить себе возможности «добить» их и качественно расширить свою сферу влияния.
В 1974 году с отставкой Никсона корпоратократия победила бюрократию: сети возобладали над государством, хотя еще нуждались в нем, переделывая его в свою оргструктуру.
А затем, когда СССР стал слабеть, конвергенция с ним приняла для глобальных сетей форму его пожирания. Так, предательство Горбачева, необъяснимое с точки зрения логики межгосударственных отношений, самоочевидно при учете воздействия на советскую управляющую систему второй раз (после Коминтерна) глубоко проникших в нее глобальных сетей.
* * *
Борьба британских, американских и ненадолго, уже при позднем Сталине, высвободившихся из их структур советских глобалистов учит:
побеждает тот, кто мыслит глобальней, планирует на более долгое время, четче сознает свои интересы.
Ключ к победе в глобальной конкуренции – полный контроль за своим ресурсом власти и придание ему всеобъемлющего характера (для Британии, а после войны для США это был госдолг как инструмент привлечения свободных капиталов со всего мира – см. параграф 7.1.5, для США - превращение своей валюты в мировую и навязывание ее остальному миру через разрушительную войну, для СССР – идея справедливости).
"Объяснение происходящих событий - в моей исчерпывающей книге (13-е издание) "Конец эпохи: осторожно, двери открываются!"
Том 1. Общая теория глобализации: https://xn----8sbalcgsi5aih6o.xn--p1ai/21807-mdelyagin-konets-epokhi-ostorozhno-dveri-otkryvautsy?search=%D0%94%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%B3%D0%B8%D0%BD
Том 2. Специальная теория глобализации: https://xn----8sbalcgsi5aih6o.xn--p1ai/24234-konets-epokhi-ostorozhno-dveri-otkryvautsya--tom-2-s?search=%D0%94%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%B3%D0%B8%D0%BD
В электронном виде:
Том 1. Общая теория глобализации http://worldcrisis.ru/crisis/delyagin_book
Том 2. Специальная теория глобализации. http://worldcrisis.ru/crisis/delyagin_book_2
Кроме того, рекомендую моя книга о том, как не выживать, а жить под властью одичалых строителей блатного феодализма: "Жизнь в катастрофе: победи кризис сам!" (издание пятое) https://xn----8sbalcgsi5aih6o.xn--p1ai/26975-zhizn-v-katastrofe-pobedi-krizis-sam--izdanie-pyatoe?search=%D0%94%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%B3%D0%B8%D0%BD
Исчерпывающая книга А.В.Островского (и, кроме того, образец проверки фактов, "мануал по фактчекингу") "Солженицын. Прощание с мифом" с предисловием А.И.Фурсова и моим послесловием. https://xn----8sbalcgsi5aih6o.xn--p1ai/28928-solzhenitsyn-proschanie-s-mifom-predislovie---aifurs?search=%D0%94%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%B3%D0%B8%D0%BD
Художественное осмысление современной сюрреалистической эпохи - в моей книге "Праздничный ад свободы": https://xn----8sbalcgsi5aih6o.xn--p1ai/19060-prazdnichnyy-ad-svobody