– Корми людей, Александр Васильевич!– Свистать к вину и обедать!В ту же секунду раздольно и радостно залились по палубам «соловьи»: дудки боцманматов, созывающих «пьющих» к ендове с ромом. Крейсер недавно вернулся из заграничного плавания и потому в винном погребе стоят недосягаемые для таможни бочки с ромом.Старший офицер, утолив первый голод, степенно спускается в свою безраздельную вотчину – кают-компанию. Шабле накрывают в его салоне. Согласно вековой традиции обедать в кают-компании он может только по приглашению офицеров. Но зная его неровный нрав, офицеры редко пользуются своим правом. Командир тоже может приглашать к своему столу своих соплавателей, усмотрев в том особую причину. Шабля не любит трапезничать в одиночестве и сомнительное удовольствие делить с ним хлеб-соль чаще других выпадает старшему доктору. При этом Шабля, как капризный ребенок, которому каждую ложку нужно сопровождать сказкой, непременно требует от доктора сведений о пользе того или иного блюда, поданного на стол. Доктор, устав от лекций по биохимии пищеварения, стал сводить разговоры к страшным медицинским историям о прободных язвах желудка и циррозе печени, стараясь испортить сотрапезнику аппетит. Но нашел на свою беду очень терпеливого и заинтересованного слушателя.– Да, да, цирроз… – Поддакивал он, – вот у моего цесця так разнесло пецень, что ему прислось удалить соверсенно здоровое легкое, поскольку пецень уже не вмесялась в зивоте.Старший доктор округлял глаза и наклонял голову:– Однако…Старший офицер пребывал с командиром в весьма официальных отношениях, поэтому приглашения на совместные обеды получал редко. Зато в кают-компании он витийствовал:– Вестовые, что у нас на закуску?Буфетчик Козлов перечислял яства и если среди них оказывалась жареная навага, старший офицер расцветал так же, как Шабля при виде жареной печенки, которую терпеть не мог староф. Это было одной из причин их очень сдержанных отношений.Окинув орлиным взором безукоризненно накрытый стол, он приглашал толпившихся в салоне офицеров.– Господа офицеры, прошу!… Батюшка, благословите!Корабельный священник отец Константин, откинув рукава подрясника, осенял стол святым крестом:– Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им всем пищу во благовремении, и отверзаеше щедрую руку Твою и исполняеше всякое животное благоволение… Аминь!Так наступило главное событие дня.Мичман Колчак пришел к столу последним, поскольку сдавал вахту. «Комод» – закусочный столик с тремя графинчиками «хлебного вина № 18» или попросту водки – уже опустел. Мичман налил себе пол рюмки,споловинил ее и поддел на вилку одинокий гриб, спрятавшийся под смородиновым листом. Позабыть поскорее муторную вахту. Стоило для того, чтобы печься о песке для командирского кота, быть первым в Корпусе все три года…Матисен по-дружески придвинул стул на мичманском «шкентеле» – самом дальнем конце стола. Он, как старший из мичманов, председательствует здесь так же, как старший офицер на «барском» конце общего стола.– Зайди ко мне, получил свежую почту…О том, что командир был у адмирала и что флагман весьма скептично отнесся к боевой выучке «рюриковцев», каким-то образом дошло и на мичманский «шкентель». Здесь не было двух мнений: Шаблю давно надо менять и если он еще командует новейшим крейсером со своими марсофлотскими понятиями о современной тактике, то это только потому, что грудь его украшает густой «иконостас» за дунайские подвиги. Но все попытки старшего артиллериста, старшего штурмана и старшего механика изменить боевые расписания применительно к новым скоростям и дальности стрельбы, натыкались на непоколебимую веру Шабли в мудрость тех, кто правит флотом из-под «шпица» – золоченого шпица над питерским адмиралтейством.