Рев и грохот уже смолкли, сомбреро убрались – растворились в воздухе.

Старков пришел в себя, когда рев и грохот уже смолкли, сомбреро

убрались – растворились в воздухе, и остался только истошный,

пронзительный, вонзающийся в барабанные перепонки крик.

Прекратившийся, лишь когда Старков осознал, что кричит он сам.

– Сейчас н-начнется, – прапорщик Платонов кинул взгляд на часы. –

Уходим н-на рывок с первым залпом, – запинаясь, продолжил он. – Готовы?

Подключить п-приборы.

Степка Чикин скривился. Явно трусивший армейский ему не нравился.

А прибор ночного видения, в отличие от Платонова и остальных, был не

нужен. В темноте Степка видел прекрасно, как и свойственно черному

археологу, диггеру, исходившему и использавшему сотни километров в

чреве города, в его путаных черных кишках.