содержаний лишь в той мере, в какой демократические практики развивают собственную динамику общественного самосознания. Публичный дискурс, обладая собственной динамикой, влияет на формирование идентичности. Иллюстрацией может служить и то обстоятельство, что сегодня противостояние интересов возникает, скажем, по поводу реформы здравоохранения или иммигрантской политики, по вопросу об иракской войне или воинской повинности, но спор идет скорее в контексте принципов справедливости, чем в связи с «судьбой нации». Ведь «пространство конкуренции» есть нечто другое, чем борьба наций за «жизненное пространство» или за «место под солнцем». Государственно-гражданская солидарность стала разменной монетой: налоговые тяготы освобождают от долга совершать героические деяния, рискуя собственной жизнью. Мы больше не готовы умереть не только за Ниццу, но и за Берлин или Париж. (Вот причина, почему англосаксонские страны вряд ли смогли бы вести иракскую войну при условии всеобщей воинской повинности.)
Конституционно-патриотическая сплоченность формируется и обновляется в среде (Medium) самой политики. Это можно показать на примере самокритичной «политики памяти» (в послевоенный период распространившейся далеко за пределами Германии). Политические споры о холокосте, вообще о массовой преступности нацистского режима привели к тому, что у граждан ФРГ сложилось представление, что конституция Германии является достижением [их национально-гражданского сознания]. Граждане усваивают принципы конституции не в их абстрактной форме, а конкретно, исходя из контекста собственной национальной истории. Как составная часть либеральной культуры эти принципы должны войти в густое сплетение исторического опыта и дополитических ценностных ориентации.
В данной связи важно смещение акцентов, которое имеет место при переходе к постнациональной формации сознания, – своеобразное изменение эмоционального отношения к государству и конституции. В то время как национальное сознание кристаллизуется вокруг государства, в образе которого народ рассматривает себя как дееспособного коллективного актора, растет солидарность граждан государства – членов конституционно-демократического политического сообщества свободных и равных. Главное значение имеет уже не самоутверждение коллектива вовне, а сохранение либерального порядка внутри. Так как идентификация с государством трансформируется в ориентацию на конституцию, универсалистские принципы конституции обретают известное преимущество перед партикулярным, ограниченным контекстом национальной истории [конкретного] государства.
Этот отход от восприятия государства как центра и переориентация на конституцию и дают возможность проявиться (еще в национально-государственных рамках) структуре первоначально абстрактной и юридически опосредованной «солидарности среди чужих». А эта структура, несомненно, способствует транснациональному расширению национально-государственной солидарности. Чем больше внимания, невзирая на национальные границы, уделяется универсалистскому содержанию, тем меньше споров ведется о правовых принципах, в соответствии с которыми уже давно функционируют наднациональные организации, решения международных судов. Меня интересует в этом прежде всего такой аспект: по мере роста влияния конституционно-патриотического сплочения, по сравнению с установкой на государство, формируется тяга к тому типу развития, которое мы наблюдаем сегодня на супранациональном уровне, – к постепенному «расцеплению конституции и государства» [28].