Эх, было время, когда язычниками пугали, словно пришельцами из ада! Хоть попугать было кем… Сейчас об этом смешно слышать, и в современной массовой культуре деятельность, скажем, христианской церкви зачастую подается как нечто куда более инфернальное.
Была и другая точка зрения, согласно которой язычество – это какая-то далекая архаика, которой нет места в будущем, как и тому же христианству, которое должно было уйти вслед за язычеством.
Может, и должно было уйти, да не ушло. Более того, на него есть определенный спрос, а на язычество спрос так и вовсе оказался, как минимум, не меньшим, и теперь уже никого не удивишь, если скажешь, что ты язычник или знаком с таковыми.
Однако в наших краях, когда речь заходит о язычниках, обычно вспоминают родноверов. Оно и неудивительно, ибо их больше всего.
Однако если присмотреться к таковым, то нетрудно будет заметить, что большинство из них являются, скорее, реконструкторами древних верований той или иной степени успешности, нежели полноценными приверженцами и практиками.
Одним словом, современные родноверы – это в большей степени неоязычники, той или иной степени искренности, и большинству из них явно не хватает той самой «трушности» и «олдскульности», которые просматриваются в тех случаях, когда традиция была непрерывной.
Те же немногие, кто докопался до тех самых глубинных основ, отличаются малочисленностью и совершенно не стремятся к деятельности напоказ.
Однако в нашей стране окромя родноверов есть и язычники, традиция которых либо сохранилась в почти неизменном виде, либо образовала с соседними религиями синкретизм, но не умерла. И сегодня я расскажу о марийских язычниках – людях чрезвычайно занятных.
Считать, что это какой-то неинтересный реликт – глубокое заблуждение. Кстати, именно так думают многие родноверы, полагая, что аутентичная традиция может оказаться не столь красочной, как, скажем, живописные воззвания к богам, прыжки через костры возведение колоритных капищ и прочее.
Ошибаются они, потому что, несмотря на отсутствие многого из вышеперечисленного, у марийских язычников порой обнаруживается такое, что хоть стой, хоть падай. Но сначала о самих марийцах.
Народ этот немногочисленный, что объясняется во многом тем, что он веками постепенно растворялся в соседствующих с ним тюрках и славянах (да и в других финно-уграх тоже).
Местность проживания довольно угрюмая, изобилующая лесами да болотами с сомнительной плотностью населения.
Столица – Йошкар-Ола, да и в ней-то живет немногим более полумиллиона человек. Одним словом, несмотря на не такое уж далекое географическое положение, регион довольно дремучий.
Соответствующая репутация и у самих марийцев, которых соседи описывают по большей части как мрачных, диковатых людей сомнительной приветливости и выдающегося пристрастия к культу Бахуса.
Возможно, в столице это и не слишком заметно, но за пределами мало-мальски крупных городов начинаешь замечать, что сей стереотип возник не на пустом месте.
Теперь от стереотипов можно перейти и к религии. Стоит отметить, что среди марийцев язычников одновременно много и мало.
Много потому, что почти каждый местный верующий почитает дохристианских богов и является ядреным многобожником. Мало же потому, что абсолютное большинство местных язычников считают себя христианами, да притом высшей пробы.
Попытка же разубедить их в этом совершенно лишена перспектив. Вернее, перспективы есть, но довольно мрачного оттенка.
С таким же успехом можно заявиться в какой-нибудь гаитянский квартал во время очередного праздника вуду и сказать, что принесение в жертву кур не является частью католического культа, что Папа Легбе – не входит в число небесных херувимов, а сами участники праздника – антихристы все как один.
Но, если рискнете когда-нибудь сделать что-либо подобное, учтите, что быстрее гаитян бегают только ямайцы, что делает последних единственными, кто может позволить себе разбрасываться подобными заявлениями, не используя транспортных средств.
Иными словами марийцы являются преимущественно классическими двоеверами, для которых свойственно испытывать сильнейшую привязанность к слову «христианин» при полном пренебрежении самой сутью этой религии.
По этой причине они считают, что большим христианином, нежели они, являлся разве что сам Христос. Достижения почти 500 лет христианизации этим и заканчиваются.
Большинство марийских язычников вполне спокойно посещают службы в церкви, так же спокойно отправляясь после них в священные рощи, где могут принести в жертву барана.
Спросите, «какие жертвы, какие бараны»? Ну, так в Ветхом завете тоже приносили в жертву разных животных.
Попытка подключить к спору идеи православных богословов бессмысленна, ибо они предпринимались, и стабильно терпели фиаско.
Хотя, чего удивляться, если русские или украинские православные продолжат ставить на могилы водку, считая, что именно так и надо, несмотря на постоянные проповеди попов о том, что это не по-христиански.
И то, что водка не только моложе язычества, но и моложе христианства даже в его самой последней редакции – тоже аргументом не является.
У марийских то ли язычников, то ли люто-христиан спиртное или самогон на могилах – тоже обязательны, ибо они точно знают, что верховный бог Юмо, которого они отождествляют с библейский богом-отцом, любит не только танцы, баранину и блины, но и самогон или водку.
Но помимо наиболее распространенной формы язычества, являющегося синкретизмом, есть среди марийцев и язычники от «А» до «Я», которые отвергают любые связи хоть с исламом, хоть с христианством.
К сожалению, о них информации, как и о русских родноверах, не делающих из своей религии шоу, очень мало, ибо проповедовать таковые не намерены, а посторонних людей к культу приобщать не спешат.
Любопытство к своим персонам они воспринимают довольно враждебно, и многие к тому же считают, что представителям других национальностей среди них делать нечего, если они только не связаны с ними родственными узами.
Да и своих родных, являющихся двоеверами, они воспринимают со скепсисом. Хотя в целом их нельзя назвать ни шовинистами, ни врагами какой-либо религии. У них просто есть своя религиозная жизнь, и они не хотят чтобы кто-то в нее вмешивался. Сами они, тоже в чужие монастыри со своими уставами не лезут.
Интересно, что среди марийских язычников двоеверов и «тру-язычников» (впрочем, не только среди марийских) есть определенное противостояние.
Так двоеверы считают, что двоеверие является большим язычеством, чем язычество, свободное от двоеверия.
Объясняют это просто: настоящий язычник вообще не склонен объявлять того или иного бога персоной нон-грата и в принципе готов воздать почести любому богу, не вмешиваясь в терки небожителей.
В конце концов, как утверждают синкретисты, религиозная нетерпимость является как раз чертой авраамических культов.
Тру-язычники возражают на это тем, что языческие культы друг другу не противоречат, а, скажем, авраамические навязывают в корне противоположное им видение мира и тут уже на двух стульях не усидишь.
И они во многом правы, поскольку под влиянием христианства и ислама представления марийцев о том же Юмо несколько изменились.
Однако от теологии стоило бы перейти к культовой составляющей. Как и у многих язычников, у марийцев функцию капища выполняют священные рощи, где часто капище и расположено.
Ничего особо сверхъестественного там нет, и в самих обрядах участвуют люди в обычной одежде, если не считать самого жреца – карта, который может довольно экстравагантно нарядиться.
Важным нюансом является полное отсутствие отвлеченной теологии в стиле нью-эйдж или богословия, чем постоянно грешат родноверы и православные служители.
Вера марийцев предельно практична и нацелена на то, чтобы род был процветающим, чтобы дети рождались, чтобы покойникам по ту сторону было спокойно, чтобы все были здоровы, чтобы в доме царило веселье и т. п.
Чтобы достичь этого, требуется совершать определенные действия. И это будут не крики «Слава Роду! Смерть Уроду!» и не покаяния с ползанием на коленках.
Для марийских язычников характерны действия, наводящие на мысль о том, что в основе этой религии лежит скорее колдовство, чем какие-то абстракции.
Поэтому, скажем, во время похорон могут произноситься речи, совершенно лишенные пафоса, но дополняющиеся нанесением каких-то знаков кровью на гроб или на тела участников.
К примеру, могут нарядить кого-то в вещи покойника или устроить сожжение каких-то предметов усопшего на костре. И то, что это может делаться отнюдь не на капище, а поблизости с жилым домом, мало кого волнует.
Как не волнует и то, как будет смотреться ритуальное омовение алкогольными напитками или их смесью. Список совершенно непонятных действий можно продолжать долго, но он не оспаривается.
Разумеется, эти действия нигде не записываются, и либо передаются по наследству, либо появляются спонтанно на основе распоряжений того самого карта, который, как посредник между мирами, сообщает живым, что от них хотят умершие или боги.
В результате некоторым становится банально страшно, поскольку в голову лезут опасения, что эти люди слабо предсказуемы, ибо обряды творят не по методичке, которую можно проверить на предмет соответствия уголовному кодексу.
Насколько же небожители чтят УК РФ – неизвестно. Тем более что ходят слухи, что в былые времена в особо тяжелых случаях марийцы могли и человека к богам послать.
Вот и получается интересная ситуация, когда потрясающая экзотика находится не где-нибудь в Папуа, и даже не в среднем течении Индигирки, а совсем рядом с Казанью и Нижним Новгородом. И оттого она кажется еще более экзотичной и даже пугающей.