был явно исчерпан к концу 70-х гг. В одних странах это происходило раньше, в других позже. В СССР темпы роста экономики начали снижаться уже с 1959 г., когда в целом было завершено послевоенное восстановление страны.
Первой попыткой решить проблему были экономические реформы конца 60-х (в СССР по имени тогдашнего премьера эта политика получила название «косыгинской реформы»). Инициаторы преобразований предполагали обеспечить децентрализацию принятия решений. Однако, как показали события 1968 г. в Чехословакии, такая децентрализация неизбежно повлекла бы за собой новый этап политической демократизации и ослабление позиций господствующей партийно-государственной бюрократии. Поэтому к началу 70-х гг. реформы были свернуты (а в Чехословакии подавлены силой оружия).
Чехословакия, наименее пострадавшая в войне и обладавшая наиболее развитой экономикой в докоммунистические времена, оказалась первой страной, для которой в рамках сложившейся системы не было никаких перспектив развития. Вот почему движение за реформы в 1968 г. было поддержано и даже инициировано здесь значительной частью партийной и государственной элиты. Однако сам Советский Союз к переменам не был готов. Более того, нефтяной кризис, наступивший после арабо-израильской войны 1973 г., направил в СССР мощный поток нефтедолларов. Одновременно дешевая советская нефть стимулировала продолжение промышленного роста в «братских странах». В годы правления Леонида Брежнева главным лозунгом в СССР стала «стабильность». Эта «стабильность» покупалась за счет отказа от поиска новых путей развития. Новый общественный договор предполагал, что население откажется от потребности в расширении гражданских свобод в обмен на увеличение потребления. Кстати, это вполне соответствовало и идеям, заложенным в программе КПСС, принятой на XXII съезде. Ведь там «коммунизм» представляется исключительно в виде потребительского рая, своего рода гигантского американского супермаркета, откуда каждый гражданин может свободно и бесплатно тащить все, что удовлетворяет его «непрерывно растущие потребности». Культ потребления, встроенный в систему, ориентированную на непрерывное наращивание производства, должен был ее стабилизировать, придать ей новые стимулы, но на самом деле — разлагал ее. Именно тогда были заложены основы нынешней коррупции, причем не только наверху, но и во всех слоях общества.
Совершенно ясно, что система управления становилась все более бюрократизированной и сложной. Принятие любого решения требовало все большего числа согласований, между бюрократиями стали возникать конфликты интересов. Партийный аппарат оставался ядром системы, приобретая новые важные функции. Он должен был не только управлять страной, но и координировать действия различных бюрократий, выступать арбитром в конфликтах, принимать окончательное решение в спорных случаях. В свою очередь это породило новые противоречия между партийным аппаратом и «хозяйственниками». С одной стороны, партийная верхушка постоянно вмешивалась в дела производственной бюрократии, зачастую отстаивая внеэкономические интересы, с другой стороны, она обеспечивала определенную сбалансированность системы.