В сегодняшней России, как в любом феодально-бюрократическом обществе, политики гораздо важнее предпринимателей. Они не выполняют заказ социальной элиты, они сами ею являются. Они движимы не идеями и не общественными интересами, а имеют дело лишь с частными интересами своих конкретных спонсоров, да и тех норовят обмануть при первой же возможности. Совершенно неверно полагать, будто им нужна власть ради власти. Ренессансное наслаждение властью как торжеством воли, возможностью повелевать людьми и созидать нечто из ничего для них совершенно чуждо. Главное не власть сама по себе, а ее атрибуты — роскошные автомобили, личная охрана, торжественные обеды, бестолковые референты и длинноногие секретарши. Короче, вся та мишура, которую государство создает, чтобы поддержать дистанцию между начальством и простонародьем, впечатлять и морочить простаков. Нынешние правители России морочат не простонародье, а самих себя. И нет ничего более наивного, чем считать, будто здесь господствует беспринципный макиавеллизм. Настоящая беспринципность требует хотя бы представления о существовании принципов. А макиавеллизм — понятия о значении власти и задачах государства. Переход от бестолковости к беспринципности был бы для России настоящей моральной революцией.
Ни политики, ни политиков в европейском смысле слова в России 90-х гг. не появилось. Мало того, что народ не верит политикам, они уже сами в себя не верят. Потому, например, на выборах 1995 г. почти все политические лидеры пытались спрятаться за генеральскими и эстрадными звездами13). Беспочвенны и разговоры о росте влияния военных. Армия разделила судьбу других структур: она оказалась раздираема борьбой группировок, подорвана коррупцией и неэффективностью, лишена четких задач и ориентиров.
Популярный генерал может выступить в роли спасителя отечества, но когда перед публикой мелькает уже целая толпа ссорящихся между собой военачальников, это превращается в фарс. Вообще, парламент и армия — два совершенно несовместимых жанра. Генерал, ставший президентом, остается военным. И там и тут принцип «единоначалия». Но генерал, заседающий в парламенте — уже не генерал.
Характерная черта настоящих военных политиков — демонстративный аполитизм. Все Бонапарты и Пиночеты приходили к власти, публично дистанцируясь от любых партий. Они противопоставляли свой холодный профессионализм мелкой суете и парламентским амбициям гражданских политиков. В этом смысле единственным военным политиком в России был генерал Анатолий Романов, командовавший войсками в Чечне в 1995 г. Он выигрышно смотрелся не только на фоне мужиков в пиджаках, заполонивших телеэкран, но и среди своих коллег в погонах. Пока все остальные спорили о войне и мире, он, не сделав ни одного политического заявления, создавал себе репутацию решительного солдата и последовательного борца за мир, друга чеченцев и защитника интересов России. Именно поэтому Романов оказался для многих слишком опасен. А потому и стал жертвой «загадочного» покушения, подозрительно напоминающего убийство Кирова накануне большого террора.