В ее облике было столько наготы и неги, что он не мог устоять: выключал свет, ложился рядом и в свете уличного фонаря ласкал подушечками пальцев ее скулы, подбородок, шею. Он на минуту закрывал глаза, а когда снова открывал, ему казалось, что ее лицо и губы навеки с ним. Он приподнимался на локоть и дарил ей поцелуй, и его сердце разрывалось от нежности. Увы, скоро им пришлось расстаться: ковер с лесной темой, висевший у его кровати, был изъеден молью, и его пришлось выбросить.
В ее облике было столько наготы и неги, что он не мог устоять: выключал свет, ложился рядом и в свете уличного фонаря ласкал подушечками пальцев ее скулы, подбородок, шею. Он на минуту закрывал глаза, а когда снова открывал, ему казалось, что ее лицо и губы навеки с ним. Он приподнимался на локоть и дарил ей поцелуй, и его сердце разрывалось от нежности. Увы, скоро им пришлось расстаться: ковер с лесной темой, висевший у его кровати, был изъеден молью, и его пришлось выбросить.
