Выезжаю уже на закате солнца и с наступлением темноты достигаю национального парка Маунт-Филд.

- А что же у вас интересного можно посмотреть? - спрашивают они.

- Да вот, разве что дьявола, - говорят девочки извиняющимся тоном. Очевидно, для местных жителей тасманийский дьявол почти то же, что для москвичей - заяц в клетке.

У вольера с дьяволами перекидываюсь несколькими фразами с подошедшим мужчиной. Оказывается, по национальности он турок, зовут его Ахмет Мемиш.

- Вы содержите кафе или магазин? - спрашиваю я его.

- В отличие от большинства моих соотечественников я не торговец, а врач-психиатр государственного госпиталя в городке Нью-Норфолк, - весело смеётся Ахмет.

Жена его англичанка и работает там же. Узнав, откуда я, Ахмет просит меня заехать на ленч. Поскольку Нью-Норфолк по пути, я не отказываюсь. Заодно интересно осмотреть довольно редкое здесь учреждение - государственный госпиталь.

Мы приезжаем в городок госпиталя. Здесь есть корпуса для тихих больных - без запоров, корпуса для опасных - с запорами снаружи и коттеджи для сотрудников - с запорами изнутри. Весь госпиталь содержится на государственные средства, включая и квартиру Ахмета.

О нашей стране Ахмет имеет очень смутное представление. Он спрашивает меня, есть ли у нас госпитали, подобные тому, в котором мы сейчас находимся. Я говорю, что, конечно, госпитали есть, и рассказываю ему вкратце о государственной системе медицинского обслуживания. Мой собеседник очень осторожно, как бы боясь случайно обидеть, спрашивает:

- Ну а как у вас поступают с детьми, совсем не способными к труду?

Я ему отвечаю, что их помещают тоже в специальные госпитали. Тогда Ахмет восклицает:

- Ну, извините, я потому вас так спросил, что в одной из тасманийских газет недавно прочёл, будто у вас в стране таких детей просто умерщвляют!

Меня такая дикая ложь настолько поражает, что с моих уст невольно срывается очень крепкое выражение в адрес журналистов, которые пишут такие гадости. Моя искренняя реакция лучше всяких объяснений убеждает Ахмета, что подобного нет и быть не может.

Вскоре на чашку кофе приходит профессор, заведующий госпиталем, и ещё один врач - оба англичане. Они снова расспрашивают меня о медицинском обслуживании в СССР, о наших обычаях и образе жизни.

Один из врачей госпиталя собирается в ближайшее время поехать в Москву и Ленинград в служебную командировку.

Я рассказываю ему о двух женщинах-психиатрах, друзьях моей матери, которая тоже врач по профессии. Обе они доктора наук. Они читают лекции, руководят подготовкой диссертаций, одна из них заведует отделением в психиатрической лечебнице.

Мои собеседники очень удивлены тем, что женщины-психиатры занимают такие важные, ключевые посты в советской психиатрии.

Прощаясь с Ахметом и его семьёй, я дарю его дочке набор слайдов с видами Москвы. Она в ответ просит передать маленький сувенир моей дочери.

Ахмет подходит к машине и обращает внимание на правое переднее колесо: оно полностью стёрто, без рисунка на протекторе. Может быть, поэтому меня и занесло позавчера на мокрой дороге? Ахмет напоминает, что за такое стёртое колесо меня могут оштрафовать на двадцать долларов. Остаётся только выразить удивление, как же выпустили эту машину в такой дальний рейс, ведь перед отъездом она проходила техосмотр. Но в такой дали от университетского гаража эти претензии имеют сугубо теоретический характер.