К середине ХХ века Тридцатилетняя война (1618-1648) заняла своё прочное место на полочке исторического сознания. Казалось бы, копай себе поля битв, посиживай в архивах, занимайся мелкими уточнениями, а если тебя спросят вообще, в целом, цитируй Веронику Веджвуд и не ошибёшься. Да, Гюнтер Франц, будущий классик, уже в 30-е собирал тонны материала на тему реальных потерь гражданского населения в каждом отдельном княжестве, но на тот момент он был нацист, а значит, его мнение не учитывалось в приличном научном обществе. Сама же идея Тридцатилетней немецкой войны оставалась незыблемой.
И вот, сразу после Второй мировой, как гром шведских пушек среди ясного саксонского неба, из недр почтенного журнала "History" выстреливает статья мало кому известного Зигмунда Генри Стейнберга. Статья оказалась настолько провокационной (но и достаточно научной), что и по сей день каждый автор считает своим долгом высказаться по её поводу.
Надо сказать, что автор статьи - не вполне историк. В результате непродолжительного гугления было установлено, что основным занятием Стейнберга было составление хронологических таблиц и статистических ежегодников для важных шишек и прочих заинтересованных лиц. То есть, человек, с одной стороны, не был связан крепкими дружескими объятиями традиции, а с другой, умел работать с цифрами.
И вот, как и положено скромному дилетанту, Стейнберг показывает мастер-класс "как правильно заходить в хату" к седовласым историкам, выбивает дверь с ноги и с порога заявляет: Тридцатилетняя война - это историографический миф. Да, были войны в первой половине XVII века, но современники их считали по-отдельности - Богемская война, Датская война, Шведская война, Французская, Голландская, Испанская и т.д. Все они так или иначе связаны с Габсбургами, часть из них закончилась до, часть после, а часть в результате Вестфальского мира 1648 года. Но чтобы считать их вместе как одно целое - до такого, мол, никто из современников не додумывался.
Стейнберг называет конкретного автора, ответственного за создание конструкта: это немецкий интеллектуал на службе Бранденбургского дома Самуэль фон Пуффендорф. В 1667 году он написал сочинение De statu Imperii Germanici Liber unus (Одна книга об Устройстве Германской Империи), которое пользовалось популярностью. В нём он изложил взгляд на войну с точки зрения Бранденбурга-Пруссии, а именно, что война длилась ровно 30 лет от Пражской дефенестрации до мира в Оснабрюке, что причины она имела сугубо внутренние и что представляла она собой кромешный ад, превративший цветущую Германию в выжженную пустыню - и за такое счастье нужно сказать спасибо австрийским Габсбургам и их испанским родственникам.
В XIX веке под влиянием прусского национализма градус страданий немецкого народа в ходе и после Тридцатилетки достиг своих предельных значений: тут тебе и истребление 3/4 германской нации, и раздробленность, и внешняя интервенция, и законсервированный феодализм, и отсталость™, и даже изменение генофонда. Князья стали пешками в руках Франции, император - пешкой в руках князей, города разорились, крестьяне попали в кабалу, и полтора века империя не жила, а доживала (сколько прожила империя на основе Пруссии, читатель пусть сосчитает сам). Исторические карты с разноцветными землями призваны были подчеркнуть всеобщие мучения.
"А ради чего всё это написано?" - резонно спрашивает Стейнберг. Очевидно, во всём виноват политический заказ: не секрет, что чем хуже жили раньше, тем благодетельнее выглядит нынешняя власть. Думаю, благодарный читатель сам найдет аналогии этой простой схемы. К тому же, под пером Пуффендорфа и его идейных продолжателей курфюрст Брандербурга, приютивший, хоть и не по своей воле, шведов, превратился в защитника протестантов и "исконной немецкой свободы".
Итак, поскольку Стейнберг не обнаружил разговоров о "Тридцатилетней войне" до памфлета Пуффендорфа, он призвал ученых говорить не об особенной немецкой войне, а о войнах, длившихся без перерыва до 1659 г. И поскольку фокус зрения смещается от Германии на Европу в целом, то и объяснить причины войны как замес протестантов с католиками или как мышиную возню на тему первого парня на деревне уже не получится. Всё это, говорит Стейнберг, мелочи и пустяки, а истинная причина одна - Габсбурги и их претензии на мировое господство. 1618 год как начало войны - совершенно неочевидная дата, потому что Франция и Англия в тот момент остались равнодушны к событиям в Богемии, а вот едва не разразившаяся европейская война за Юлих-Клеве в 1609-1610 гг. - событие куда более существенное. То же можно сказать и о 1648 годе: Дания, Венгрия и Польша вышли из войны раньше, Франция и Испания продолжили воевать после мира с Империей.
Стейнберг не остановился на датировках. Так ли плохи были дела в Германии XVII века, как это рисует прусская пропаганда? Да, были города и районы, которые пострадали сильно - Брайзах, Лейпциг, Регенсбург, районы Рейна и Дуная. Но упадок городов начался ещё в 1600-е, тогда же и инфляция, Испания не вылезала из дефолтов со времён Карла V. Зато к середине века в большинстве княжеств вполне можно было жить. Талер после махинаций 1620-х укрепился, рождаемость была высокая, города восстановились за счет миграции.
"Ну ни хрена себе", - сказали учёные мужи, открыв тёплым сентябрьским утром свежий номер "History". Стейнберга не выгнали из сообщества ссаными тряпками как злостного альтернативщика и ревизиониста. Вопросы, поставленные им, пришлись в пору и оживили научную дискуссию. Десятки ученых задумались, а не посмотреть ли на историю Тридцатилетки с новой стороны. Не меньше ученых задумалось, как доказать или опровергнуть тезисы Стейнберга.
Глобальный взгляд на войну обрел популярность в англоязычной литературе и у марксистов. Прослеживается он еще у Веджвуд, у Полишенски, но особенно у Джеффри Паркера и у Бориса Поршнева, попытавшегося впихнуть в Тридцатилетку даже Московское царство. Сам Стейнберг прислушался к критике, развил свои мысли и уточнил в книге 1966 г.
Немецкая (и отчасти британская) историческая наука нашла чем ответить на вызов. Сначала Френсис Карстен, затем Гюнтер Мюллер выискали ранние упоминания термина "Тридцатилетняя война" уже в 1648-1659 гг. Наконец, Конрад Репген, проштудировав новооткрытые источники за каждый год войны, обнаружил, что немцы на протяжении всего тридцатилетия прекрасно ориентировались в датах. Уже с 1620-х гг. войну называют пятилетней, затем десятилетней, 15-летней, 20-летней, 25-летней, 27-летней и наконец 30-летней. Вот только началом войны они считали не бунт никому неинтересных мелкопоместных чехов, а явление кометы в том же 1618 году.
Таким образом, как может видеть читатель, историография вопроса "А была ли Тридцатилетняя война?" проделала диалектический вираж и вышла на новый уровень, укрепившись новыми источниками и подходами.
Автор - Тимур Гусельников Nonnulli