?
- Если он хочет конспирировать по-настоящему, незачем тащить вас в этот ресторан.
- Просто тебя, как и многих, отталкивает его уродство. Ты должен его узнать ближе. Он очень добрый человек, Феликс. Нет, нет, тебя оттолкнуло его уродство.
- Над Квазимодо мы плакали. Это ерунда - про уродство, Янек. Но, бес с ним, с вашим Азефом, разберетесь сами, не моя это печаль. Как мама?
- О, мама очень хорошо, Феликс, и Ядзя тоже. Выросла, вытянулась, как тростиночка на ветру.
- Ты их давно не видел?
- Давно. Нет, недавно, но только я их видел, а они не знали, что я смотрю на них.
- Это страшнее, чем на свидании в тюрьме.
- Да.
- Наверное, лучше бы и не смотреть на них так.
- Все равно это было счастье.
- Горькое счастье. Тебе надо идти, Янек?
- Почему? Ах, да... Конечно... Но меня простят. Как-то неловко все это. Ты поймешь Ивана, и Савинкова поймешь, Феликс, поймешь и простишь. Я с открытыми глазами иду на смерть, я счастлив, понимаешь, когда думаю о смертной минуте. Смерть моя не будет напрасной, я хочу этой смерти, потому что она даст жизнь.
- Янек, Янек, товарищ ты мой хороший... Разве изменение в кабинете министров что-нибудь принесет несчастному народу? Неужели вы верите в то, что придет ч е с т н ы й?
- Нет, в это мы не верим. Мы в искры верим, в то, что зажжем люд