Когда всё произошло, Глеб быстро оделся и, бросив беглый взгляд на тахту со стянутым на угол пледом и скомканными подушками, вдруг стал сердитым и раздражительным. Возможно, он протрезвел и испугался последствий того, что сделал с несовершеннолетней девчонкой, а может, ему просто стало скучно после того, как всё закончилось. Он поднял с пола платье и бросил его стыдливо завернувшейся в край пледа Оле, а затем, отвернувшись, дал ей возможность одеться.
Обернувшись чуть позже и увидев испуганные глаза девушки, он с некоторой досадой произнес:
- Ты почему ничего не сказала?
- О чём, - Оля недоумевала, а от его грубоватого тона её начала бить дрожь.
- О том! – почти крикнул он, - маленькая, что ли, не догадываешься?
Она стояла в сумраке комнаты и переливы прощальных лучей уходящего в закат солнца, преломляющиеся по кромкам мозаичного рисунка в маленьком витражном окне позади неё, делали её полупрозрачной и какой-то нереальной, как будто бабочка впорхнула в комнату и, сложив крылья, отдыхает перед дальнейшей левитацией.
Глеб сжал правую руку в кулак и пару раз с силой ударил им по раскрытой ладони своей левой руки, заставив Олю вздрогнуть.
- Ты ведь понимаешь, что сама захотела всего этого, так? – обратился он к ней, - я же тебя на заставлял?
Видя, что она молчит, решил за неё ответить.
- Нет, не заставлял… ну, выпили, пошалили немного, с кем не бывает, - цинично продолжал Глеб и зачем-то решил добавить, - ты долго меня не увидишь, мы с Василисой завтра уезжаем в Москву, каникулы закончились ещё неделю назад, мы задержались только из-за этого долбанного дня рождения.
Они с Василисой учились в одном и том же московском вузе, только Глеб грыз булыжники высшего образования на целый год дольше, он был постарше их всех.
Оля чувствовала какую-то пустоту внутри себя и стыд… ужасный стыд, который заставил её опустить голову и молча глотать бегущие по щекам слёзы. Видя её состояние, Глеб раздражался ещё больше, в какой-то момент он даже запаниковал от мысли, что Оля поднимет ненужный шум. Пытаясь как-то отвлечь её от мыслей о произошедшем, как о чём-то запретном и недозволенном, он начал шутить и даже рассказал пару нелепых пошленьких анекдотов, но Оля не проявила к ним никакого интереса, уставившись на ковёр под ногами, словно пытаясь запомнить его рисунок. Тогда Глеб решил подстраховаться, чтобы было уже наверняка.
- Да, вот ещё что…эээ… знаешь, не стоит посвящать в наши шалости предков, сама понимаешь, ссориться нашим папашкам ни к чему, у них обоих сейчас карьера на мази́.
Отец Глеба был первым секретарём горкома и непосредственным начальником Григория Семёновича. Оля слышала разговор родителей о том, что папин начальник готовился к повышению, которое ожидалось в самое ближайшее время. В этом случае на освободившуюся должность скорее всего будет рекомендован Олин отец, который также с нетерпением ожидал этого продвижения.
Видя, что Оля перестала лить слёзы, хотя так и не проронила ни слова, Глеб как-то развязно весело воскликнул:
- А вообще-то, детка, это ведь дело житейское, я открыл тебе дверь во взрослую жизнь, наслаждайся!
Оля по-прежнему молчала. Глебу видимо надоело разговаривать самим с собой, да и вообще, вся эта сцена начала его заметно напрягать, он мысленно обругал себя за то, что связался с этой малолеткой, не понимающей толк в развлечениях и решил, что внизу, наверное, будет повеселее.
- Пойдём, - он протянул ей руку, - а то сейчас нас хватятся и придётся объясняться, где мы были и что делали.
Она бессознательно подала ему свою руку и они стали спускаться вниз по винтовой лестнице. Компания продолжала веселиться, не обращая на них никакого внимания, во всяком случае, никто не задал им ненужных вопросов.
Всё это промелькнуло сейчас в памяти девушки, слайд за слайдом, подобно беззаботно бегущим перед её глазами волнам реки.
Около воды было прохладно и Оля почувствовала, что замёрзла. Она встала с каменной ступеньки лестницы и медленно побрела домой.
Войдя в бабушкину квартиру, она услышала доносившийся из комнаты голос матери, которая продолжала решать, что для её дочери будет благом, а что неприемлемым вариантом.
- Мама, о чём ты, конечно аборт, другого и быть не может, - взволнованно говорила Анастасия Филипповна, недоумевая, как мать не понимает очевидности единственно возможного решения этой проблемы.
- Ладно, давай сначала посмотрим, что покажет обследование девочки, а потом уж будем думать, что делать дальше, да и саму Олю спросить бы не мешало, ты не находишь? – обратилась к Насте Ангелина Николаевна.
- Ага, она уже натворила дел, теперь расхлёбывать всем приходится, поэтому не спрашивать, а говорить буду я, а не она.
- Ладно, утро вечера мудренее, - сказала бабушка и вышла из гостиной в коридор, где увидела Олю.
- Дорогая, как погуляла, – спросила она и забеспокоилась, заметив, что Оля дрожит, - ты замёрзла или что-то другое?
- Всё хорошо, бабушка, я к речке спускалась, там прохладно.
Из комнаты вышла Настя и испуганно посмотрела на дочь.
- Что ты делала у реки? – она не на шутку обеспокоилась её состоянием.
- Просто гуляла, - ответила дочь и прошла мимо неё, направляясь в комнату, - я пойду спать, завтра рано вставать.
Она прошла вглубь квартиры и мама с бабушкой услышали характерный щелчок захлопывающейся двери.
- Она наверняка всё слышала, - с укоризной посмотрела на дочь Ангелина Николаевна.
- Ну и что такого, что мне теперь - молчать? Я и так места себе не нахожу из-за всей этой истории… как представлю, что об этом станет известно кому-то из знакомых, так сквозь землю от стыда готова провалиться.
- А кто отец ребёнка? – поинтересовалась бабушка, - что у него за семья?
- Да вот уж загадка-то, - Настя развела руками, - никак не говорит. И я спрашивала, и отец, молчит и всё… может ты её разговоришь, у вас же всегда были какие-то секреты от меня.
- Ну какие секреты… это ты о её детских просьбах не говорить маме, что не пила молоко, потому что оно с пенкой, или, что не почистила зубы перед сном? - усмехнулась бабушка.
- Вот бы и сейчас можно было также улыбнуться её глупой детской тайне, не будь она такой ужасной … ох, Оля, Оля, что же ты наделала! – Анастасия закрыла лицо руками и покачала головой.
- Настя, ты тоже женщина и тоже знаешь, что такое первая любовь… ты не помнишь, как сама сбежала к своему Грише, бросив институт и безжалостно растоптав все мои надежды, связанные с тобой?
- Мама, но мне-то уже было тогда почти девятнадцать! – с вызовом отреагировала на слова матери Настя.
- Ну и что, что девятнадцать, - укоризненно покачала головой Ангелина Николаевна, - для нас с папой ты тогда тоже была ребёнком и у тебя впереди было прекрасное будущее, которое ты перечеркнула, сев в поезд и укатив в какой-то захолустный городок к парню, с которым познакомилась несколько дней назад на студенческой спартакиаде.
- Ну ты же видишь, кем теперь стал этот самый парень в этом, вовсе не таком уж захолустном, городке, - улыбнулась Настя, прижимаясь к матери.
- У каждого свои ошибки и каждый вправе их совершать, получая жизненный опыт. Давай-ка пойдём уже отдыхать, завтра у нас непростой день, - предложила самая мудрая из находившихся здесь женщин.
Дочь с ней полностью согласилась и они, не сговариваясь, направились по коридору к комнате Оли, о которой сейчас болело сердце обеих. Тихонько приоткрыв дверь, убедились, что она крепко спит и, пожелав друг другу спокойной ночи, разбрелись по своим комнатам.
Ворочаясь в постели без сна, каждая из матерей думала на свой лад – об уже прожитом и о переживаемом сейчас, о приятном и о тревожном, о том, каким хотела бы видеть будущее и о том, каким оно может случиться, то есть о жизни, как она есть.
***
Авторское право данного произведения подтверждено на портале Проза.ру и защищено законодательством Российской Федерации
_________________________________
_________________________________
#беременна в 16 #подростки и родители #взрослая дочь #хрустальный шар