Вообще-то скальды не рассказывали ни саг, ни прядей, и даже навряд ли знали эддические песни. Скальды занимались тем, чем занимались: скальдической поэзией. Хотя этим и не ограничивались.
Быть поэтом – трудно в любую эпоху. Быть поэтом в эпоху, когда основным занятием уважающего себя мужчины почитаются набеги и обустройство своего поместья – трудно вдвойне. Быть поэтом, когда твои умные, но наивные современники ещё не придумали рифму и понятия авторства – просто трындец как трудно.
И всё-таки скальды были хорошими поэтами. Дальше о них ещё будет сказано, но пока здесь говорится только о том, что составляет их сущность – о поэзии.
Скальдическая поэзия известна нам хорошо: за это стоит сказать спасибо сразу трём источникам.
Во-первых, исландским родовым сагам, сохранившим висы – здесь: короткие стихотворения, сказанные к месту и по случаю – героев в сохранности; а если и не в сохранности, как уже было сказано в заметке про саги, то хотя бы в самом факте их произнесения.
Во-вторых, исландским королевским сагам, сохранившим высокие драпы – хвалебные песни с припевом и чуть менее высокие флокк - хвалебные песни без припева. Сказанные, понятное дело, в честь конунгов или ярлов, богато за них вознаграждающих. А, ну и конечно, кроме них, ещё ниды – хулительные стишки, за которые можно было схлопотать по шее. Топором.
В-третьих, Снорри Стурлуссону, написавшему для современников – молодых скальдов, желающих приобщиться к древнему искусству – методичку по сочинению стихов. Да так, что эта методичка понятна и ценна нам даже сейчас: мы её знаем под названием "Младшая Эдда".
Отсюда же нам известно, как примерно работает скальдическая поэзия X-XIII веков (от Снорри) и мы можем убедиться в этом на многочисленных примерах (благодаря сагам).
Вот виса. Обычно её приводят как типичный пример, но она не совсем обычна. Во-первых, эту вису сочинил не абы кто, а Харальд Суровый, норвежский конунг и знаменитый викинг-налётчик. Во-вторых, сочинил он её не совсем для восхваления.
Но при этом всём она отлично показывает свой характер. Дана в переводе С.В. Петрова. Каждый первый слог – ударный (ритм: тА-та тА-та тА-та).
Трёндов было втрое
В бранном поле боле,
Но мы в буре битвы
Били их, рубили.
Смерть владыка смелый,
Молод принял Олав.
Мне от Нанны ниток
Несть из Руси вести.
Перед нами – рассказ о давней, для сочиняющего это Харальда, битве с тронхеймцами ("трёндами"), в которой погиб молодой конунг Олав.
Вообще, здесь подразумевается известная всем современникам битва при Стикластадире, в которой тот потерял норвежский трон, а сам Харальд был ранен и долго скрывался, но сейчас не об этом, верно? А о том, как складываются висы.
Перед нами – виса, написанная дротткветом, самым популярным скальдическим размером. В ней восемь строк, в каждой – по шесть слогов. Каждая строка несёт в себе аллитерации (одни и те же согласные) и внутреннюю рифму, причём на этот счёт существуют особые ограничения.
В русском переводе этого нет, но в древнеисландском оригинале чётные строки обязательно начинаются с повторяющейся согласной, да ещё и повторяется не просто она сама, а целый слог с ней. Нечётные строки – менее строгие, в них повторение касается только одной согласной буквы.
Да, это довольно очевидно, но здесь нет и не будет ни конечной рифмы, ни белого стиха. Это германский аллитерационный стих – такой вот способ стихосложения. Ритм и ч0ткость речи достигаются за счёт того, что строки скреплены между собой согласными, как доски в драккаре – гвоздями.
В оригинале каждые четыре строки образуют законченную по смыслу мысль. Она выражается двумя предложениями, которые спутаны своими частями друг с другом, как змей Ёрмунганд на рисунках.
Хвала Одину, в русском переводе этого нет и предложения расположены линейно, одно за другим. Но если соберётесь читать в оригинале – держитесь за стул крепче. Вы встретитесь с трудностями и это будет совершенно нормально.
Висы, написанные дротткветом (да и другими размерами) трудно понимать не потому, что мы отделены от них доброй тысячей лет. Саги ведь это понимать не мешает?
Конечно, есть и кённинги (перифразы), и хейти (метафоры). Они специально сделаны для того, чтобы запутать содержание. Снорри пишет: "запрятать в слова", создать двусмысленность, хитрую игру слов. О них будет сказано отдельно в другой заметке. Но ведь их тоже можно легко разгадать, разве нет?
Есть одна прядь, то есть рассказ, о том, как конунг Эйстейн наблюдал как-то отъезд знатной женщины по имени Рагнхильд. Отбытие кораблей было настолько великолепным зрелищем, что конунг призвал своего дружинника-скальда, Эйнара Скуласона, чтобы тот успел сложить вису на скорость – пока суда ещё не вышли из гавани.
Скальд согласился, но с условием, что конунг и его семеро дружинников, стоявшие здесь же, запомнили по строчке. А коль забудут – тогда бы проставили ему кувшин медовухи за каждую. Конунг согласился.
Тогда Эйстейн сказал такую вису (в нестихотворном переводе):
Взрезает штевнем глубокую волну
отважная жена в проливе Утстейна,
надувает ветер над мачтой
тугие паруса.
Едва ли где на земле несет конь
залива более прекрасный
– влечет через прибой бока широкий
нос – груз кормы".
Конунг поразмыслил и сказал:
– Кажется, помню что-то "Взрезает штевнем волну..." и "нос - груз кормы". Да и дружинники мои помнят не больше. Видно, я буду должен тебе медовуху.
Однако это не значит, что слушатели не понимали вис на ходу, а вынуждены были их записывать и разбирать потом. Для этого требовалось либо разбираться в основах поэзии (как конунг Харальд, виса которого была рассказана в начале), либо иметь при себе сведущего человека, который мог бы растолковать смысл сразу. Чтобы конунг понял: награждать ему красноречивого гостя или наказывать.
Это было общепринято, и о таких скальдах есть много прядей, однако тут стоит сразу провести границу. Хотя ярлы и конунги старались иметь при себе скальда, тот не был "придворным поэтом" в полном смысле этого слова.
Скорее, просто верным приближённым, то есть дружинником, членом двора. В битве при Стикластадире Олав Святой ставит своих скальдов при себе, обосновывая это не тем, что печётся об их сохранности, а тем, что им суждено будет сложить об этом сражении похвальные песни драпы. А как можно складывать стихи о том, чего сам не видел? Очевидно, что в грядущей битве основной напор неприятеля будет именно на знамя конунга, на центр построения.
Кроме того, скальд всегда пёкся больше о собственной славе, нежели о чьей-либо ещё. Именно это заставляло его покидать пределы родной исландской усадьбы и отправляться в Норвегию за удачей. Именно поэтому он зачастую отпрашивался у своего покровителя попутешествовать, и в дороге сочинял драпы для правителей, у которых гостил. Хорошая драпа прославляла скальда не меньше, чем конунга, о котором была сочинена.
А дело тут в понимании скальдами своего авторства. На просторах Скандинавии с её обилием литературной и устной традиции только поэты были наделены сознанием того, что создают свои произведения. Конечно, это заставляло их себя ценить и всячески уважать.
Следует понимать, впрочем, что и авторство их было направлено не на сюжет драпы, флокка, нида или висы. Она рассказывала о реальных событиях, – а иначе была просто-напросто ложью, ведь понятия художественного вымысла и лирического героя ещё не было.
Выходит, что творческие усилия автора должны быть направлены не на содержание, а на форму. И здесь кроется секрет запутанности саг, обилия в них разных загадок и вообще творческой изощрённости. Казалось бы, зачем так мудрить? А вот затем, что чем запутаннее сага – тем выше мастерство скальда.
Хотя о "мастерстве" говорить сложно. Для скальдов их дар сочинять стихи был не просто отточенным практикой навыком.
Мёд поэзии, который, как известно, добыл бог Один у великана Гуттунга, понимался ими не просто как мифический источник искусства, а как божественное вдохновение, которое было дано каждому скальду индивидуально, лично и без посредников – самим Высоким. Это видно из висы знаменитого скальда Эгиля Скаллагримссона:
Дал мне искусство
противник волка (= Один),
привычный к битве
без изъяна
и тот разум
которым я
превращаю тайных
врагов в явных
и из вис многих других скальдов, заслуживающих доверия. Понятно, что отношение к такому дару бога было соответствующим.
В сагах описание этой черты – "он был хороший скальд" – даётся вместе с физическими характеристиками прямо тогда, когда герой впервые появляется в сюжете. Стоит заметить, что скальды почти всегда в них бывают отмечены тремя чертами:
Неукротимой физической силой: один тихоня по имени Хрейдар как-то поднял в воздух здоровенного конунгова дружинника и шмякнул его темечком по земле, потому как был оскорблён им.
Некоторой неуклюжестью и уродством: как Эгиль, не очень красивый лицом и хромавший на обе ноги.
И очень, очень скверным и несговорчивым характером, как Греттир, сын Асмунда: тот в шесть лет перебил овец, которых должен был пасти, просто потому, что ему было лень это делать.
Типичный в понимании скандинавов скальд должен быть силён, упрям, остёр на язык и как следует упорот, чтобы от души сквернословить, издеваться над людьми, превозносить свою важность и хвалить правителей, у которых чувства собственной важности обычно даже поменьше, чем у него. Ну и конечно быть всегда способным ответить за свои стихи и призвать к ответу других людей. Все при оружии, и сам себя не защитишь – что языком, что мечом – не защитит никто.
Скальд – идеальный герой-трикстер. И почему только никто про него не знает?
Автор - Андрей Гуренко