Платки сразу же промокали, окрашиваясь в алое, набухая, а кровь продолжала течь, сочась через ее пальцы.

Ехали молча. Выехали на МКАД, где-то свернули, удаляясь от Москвы.
Она не увидела, на какое шоссе они свернули, занятая алыми ручьями, а когда отвлеклась от врачевания и посмотрела в окно, не смогла понять, где они едут, и, бросив безнадежные попытки сориентироваться, вернулась к своему малоэффективному занятию.
Остановились. Приехали.
Дом. Хороший, добротный с большим участком. Не «новорусские» палаты, но и не избушка-развалюшка.
Как только машина остановилась, заехав в гараж через распахнутые ворота, три дверцы открылись одновременно, и братки, проворно выскочив наружу, стали выволакивать Сашку с Иваном из машины.
Без слов и переговоров, молча — сюр продолжался!
Через гараж, по ступенькам вниз, их провели в хозяйственную подвальную комнату. Провели Сашку, Ивана тащили, его ноги волочились о бетонную шершавую поверхность, глухо ударяясь о ступени и сдирая дорогую нежную кожу летних туфель. Санька почему-то обратила внимание именно на это и даже пожалела гуровскую обувь — расстроится ведь, туфли классные!
«Если живой останется!» — прояснила для себя она ситуацию.
Помещение, в которое их — кого привели, а кого и принесли, было большой комнатой без окон и дверной коробки, с голыми, без намека на отделку, бетонными стенами, потолком и полом. Сашку усадили на стул, стоявший посередине комнаты, и один из парней умело, ловко — видимо, это было основным видом его деятельности — замотал ей руки и примотал ноги к ножкам стула скотчем.
Вот хорошо, теперь скотч есть — уникальное, почти незаменимое для данной цели средство! А ведь раньше приходилось веревками завязывать — очень ненадежно — почти во всех фильмах герои из веревок как-то выпутывались!
А тут красота — заклеено намертво!
«Это ты что, Романова, крышей едешь или о нелегкой жизни бандитов переживаешь?» — удивилась Сашка своим мыслям.
Она осмотрелась.
Комната имела хозяйственное предназначение — и возможно, по совместительству использовалась как пыточная — вдоль стен стояли ящики, коробки, большие консервные банки, литров на десять, пять автомобильных покрышек в углу, уложенных друг на друга. Через весь потолок тянулись две железные балки, непонятного предназначения и функций, через одну из них была перекинута цепь с монументальным крюком на конце.
«Нет, не может быть!» — не поверила Сашка.
Но оказалось, может! Бесчувственного Ивана, предварительно обыскав, в данный момент подвешивали за связанные — не скотчем, а веревкой — руки на этот самый крюк! Ей даже топнуть захотелось от глупости происходящего!
Ну нельзя же так! Кадр миллиона фильмов — стандартно до грустного смеха!
К чему эта чушь? Всенепременно подвесить за руки к чему-то, чаще именно к крюку на цепи!
Пошло! Пошло! Тупо! И… до жути страшно!
Обычно еще в кино героя-страдальца раздевают — голый торс, босые ноги, но обязательно оставляют брюки — ну не может же висеть герой в трусах, которые будут съезжать резиночкой во время зверского избиения, оголяя незагорелый зад и незащищенный пах, или вообще без трусов! Это такая мужская солидарность, что ли, неистребимая даже непереносимой ненавистью к висящему и беспомощному врагу?
Зачем вообще подвешивать за руки?!
Ее руководитель как-то сказал: «Чаще всего самыми действенными являются простейшие и испытанные средства!»
Сашке вдруг стало плохо, кровь отхлынула от головы, оставляя вместо себя холод, — она испугалась!