Ее слова о том, что "Женщина у позорного столба восстанавливает первоначальное братство человечества"

Его хроника менее вредна в отношении миссис Уорвик, чем

параграфы Перри Уилкинсона, сплетни, представляющие образ вечного

болтовня, похожая на восковые уличные рекламы легкой и легкой

стоматологии. У него нет ни веры, ни неверия; называет сторонников и

противников; излагает дело и осторожно, слишком осторожно; и изображает

Ее слова о том, что "Женщина у позорного столба восстанавливает первоначальное

братство человечества", - не более чем крик личной боли. У нее

в фартуке золотые яблоки. Она говорит о жизни: "Когда мне не удается

лелеять ее всеми фибрами, огонь внутри угасает", и это,

как дождь, пронизывает до корней. Она говорит о мире великодушно, хотя и с

сужающейся идеей: "С точки зрения ангелов, только наполовину вылезший из слизи, должен казаться нашим единственным постоянным героем".

Это можно прочитать , но воздержитесь.

Она говорит о романтике: "Молодые, которые избегают этого региона, избегают звания

Дурак ценой небесной короны". Из Поэзии: "Те, у кого есть

души, встречают там своих собратьев".

Но она хотела бы, чтобы мы покончили с сентиментальностью. Сентиментальные люди, по

ее словам, "играют на гармониках на струнах чувственности", к

восторгу мира, жаждущего чудес музыкального исполнения, а не

музыки. Ибо наш мир в настоящее время - это почти сенсационный мир, находящийся в

материнских муках более трезвого, храброго, ясноглазого.

Мне кажется, ее размышления следует интерпретировать именно так. Она говорит:,

"Пороки благородной половины мира в наши дни являются женскими". У нас есть чтобы защититься от "полупонятий мудрости, истерической доброты,

нетерпеливой благотворительности" - от элементарного состояния альтруистических

добродетелей, отличимых как болезнь и корчи нашего эгоизма, чтобы

бросить свое первое болото. Идея есть. Самое забавное, что мы

находим это в художественных книгах, написанных за плату. Очевидно, эта

дама не "хамелеонировала" свое перо по цвету своей аудитории: она

не принадлежала к рядовым в форме, марширующим под барабан и флейту, как галантные

интерпретаторы народного аппетита, уходящие или ушедшие в беззвучие и

ледяные тени.