Антонина Иванова

неполитичным, если бы это была возможная попытка, прежде чем наши системы будут укреплены философией. Тогда пусть Автору Дневника будет позволено просто рассказать, и мы сможем скопировать у него. Тогда, ах! более того, тогда Искусство романиста, теперь уже не бесцветного младенца и не исполнительного человека, достигнет своего совершеннолетия. Тогда мы сможем быть правдиво историческими, честно транскриптивными. Розово-розовый и грязно-серый одинаково исчезнут. Философия - враг обоих, и их глупая борьба за отмену, постоянно возобновляемая в череде крайностей, как это всегда бывает там, где царит...

Перри Уилкинсон не счастливее цитирует ее ответ на его комплимент на аналитиков единодушны речь ее юмором и пафосом: - в веселого клоуна и бедняга Панталоне от нас требуют в каждом художественном произведении, - говорит она, сетуя на принуждение писателя, чтобы пойти по их производству для аплодисментов вплоть до его самый крайний возраст, что сбивает колени. Леди Пеннон сообщила нам о "самом забавном описании первых впечатлений от хорошенькой Английский простак в Париже"; и вот возможность для смехотворного контраст французского и английского стилей навязывания лести - "писклявый для очарованного...

Также о том, что "мужчины не столько боятся потерять сердца вдумчивых женщин, сколько их строгого внимания к их достоинствам". Нынешний рынок - это то, что люди должны сохранять: наблюдение за все еще отражающейся силой. Как правило, в ее характере женщины- бойца есть поворот фразы, похожий на ямочку возле губ, показывающую ее знание того, что она произносила, но терпкую меру правды. У нее всегда было слишком много яркого юмора, чтобы поддаться страсти, с помощью которой, как она говорит, "мы привязываем себя к убедительной речи, отличающей нас от животных". На примеры ее шутовства довольно намекают дневниковики для польза от тех, кто встречался с ней и мог одним словом вдохнуть атмосферу...

Прикосновения к внутреннему не отсутствуют: "Иметь ощущение вечного в жизни - это короткий полет для души. Иметь это - это жизненная сила души.' А также: "Искупление греха - это убежище преследуемого существа и последнее искушение. Наша битва всегда идет между духом и плотью. Дух должен клеймить плоть, чтобы она могла жить". Вас просят подавить тревогу. Она предпочитала быть легкомысленной; и ее высказывание об ораторском искусстве, что "Это всегда более впечатляюще для острота характера, которая делает его ненадежным", достаточно легка. В политике она риторична и колеблется: она написала, чтобы...

Его хроника менее вредна в отношении миссис Уорвик, чем параграфы Перри Уилкинсона, сплетни, представляющие образ вечного болтовня, похожая на восковые уличные рекламы легкой и легкой стоматологии. У него нет ни веры, ни неверия; называет сторонников и противников; излагает дело и осторожно, слишком осторожно; и изображает Ее слова о том, что "Женщина у позорного столба восстанавливает первоначальное братство человечества", - не более чем крик личной боли. У нее в фартуке золотые яблоки. Она говорит о жизни: "Когда мне не удается лелеять ее всеми фибрами, огонь внутри угасает", и это, как дождь, пронизывает до корней...

У нас нет оснований считать его злобным. Сметь его врага закрывает его намеки на миссис Уорик. Он старел, и подагра сужала круг, в котором он вращался. Если бы он знал это "красивое, живое, остроумное" видение как женщину, имеющую собственные политические и социальные взгляды, он, как кажется, не был бы таким скупым. Наша Англия выставляет жалкую фигуру в его Воспоминания. Он сильно бил, кругом и вокруг себя, куда бы ни двигался; у него от природы был тусклый глаз, который отбрасывал обесцвечивание. Его неприкрашенные резкие высказывания по существу, исключая прилагательные, придают его мемуарам...