Имя Ксении Левашовой-Стюнкель почти никому не известно. Хотя фамилия Левашова может показаться знакомой. Возможно, вы вспомните Аллу Левашову, ее младшую дочь, художника-модельера времен СССР. Или кого-то из старших детей: Мстислав был советским детским писателем, Ирина – архитектором и художником, Ксения (Купецио) – художником-пейзажистом. В биографической статье о последней есть такая строчка о матери:
«Мать Ксении Конрадовны любила искусство и, не будучи профессиональной художницей, писала маслом и пастелью, создавала композиции из разноцветных лоскутов».
Это как раз о ней, о Ксении Левашовой-Стюнкель. О чем же она сама рассказала в своих воспоминаниях? Как выработался ее своеобразный стиль? И что помешало ей стать "профессиональной художницей"?
Ксения родилась в уютном 1885 году, далёком от войн и революций, и самую счастливую часть детства провела в городе Ревель (нынешний Таллин). Ее папа был финским консулом, семья не бедствовала и особенно широко праздновали рождество, с ёлкой, подарками, угощеньями. Счастье длилось до момента болезни и смерти папы, но спустя время красавица-мама снова вышла замуж и уехала вместе с мужем и детьми в Москву.
Жизнь в Москве конца XIX века было примерно как на картине Поленова "Московский дворик", но всё равно - столица!
Ксения с другими детьми и няней обожала ходить по московским базарам, а из народных гуляний особенно любила пасхальные. В 1896-м году ее старший брат с друзьями отправился на Ходынское поле в день коронации Николая II. В страшной давке не пострадал, но вернулся только к вечеру, сильно уставший и с подарком.
В начале XX века керосиновые лампы стали меняться на электрические, чему Ксения была очень рада - не коптят, ярко светят, и учиться с ними приятнее. Не желая отставать от брата, да и вообще от мужчин, девушка поступила в институт. Правда, поначалу ленилась и плохо готовилась к урокам, но презрительного высказывания одноклассницы: "Стоишь дура дурой и ничего не знаешь!" было достаточно, чтобы, разозлившись, стать отличницей.
Однажды на Пречистенке Ксения встретила самого Льва Толстого. Как ей хотелось подойти к нему, высказать свой восторг и услышать мудрый совет! Но она растерялась и промолчала, о чем сожалела потом всю жизнь.
Кавалеров Ксении хватало, но она выбрала, по велению сердца, революционно настроенного студента, который к тому же был женат. В итоге он развелся, женился на Ксении, родилось двое детей. Потом муж умер (подробностей в воспоминаниях нет), и в новом браке с интеллигентным специалистом-статистиком Александром Левашовым у Ксении родилось еще двое детей.
Вот именно в это время Ксения твердо решила стать художницей! Она поступила в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в котором преподавали Серов, Коровин и Машков, а обучение длилось 8 лет! С детьми помогали бабушки и дедушки. Ксения знала многих художников-авангардистов и активно участвовала в выставках. Но все дальнейшие планы смела последовавшая за революцией гражданская война, а за ней - голод.
Семья переехала в Крым, Гурзуф, где жить было тяжело и все без конца опасно болели - то у дочери заражение крови, то у мужа тиф. Ксения выбивалась из сил, выхаживала, думала о хлебе насущном.
Денег не было, еды часто тоже. Красок - тем более. И вот тут в ход пошли лоскутки! Произошло рождение творческого метода и собственного стиля. Вероятно, Ксения и раньше писала картины с использованием кусочков тканей, но теперь это стало почти единственной возможностью выразить себя!
Она использовала лоскутки размером с мазки краски и вмешивала их в полотно. Получались очень необычные картины с определенным обманом зрения. Писала она их рано утром, чтобы заряжаться на весь день. Ругала себя, если не успевала написать цветение деревьев или еще какую-то ускользающую красоту. Детьми занималась по необходимости, рисованием - по любви!
И все-таки Левашовы выжили в полном составе: это ли не счастье?! Но, конечно, как художник Ксения была никому в тот момент не нужна. Единственная заказчица пообещала ей яйца и курицу за рисунок могилы мужа, а после отказалась брать картину, не поняв правил перспективы и потребовав перерисовать. И получила-таки желаемое, а Ксения - обед для семьи на пару дней.
В 20-х годах Левашовы вернулась в Москву, где Ксения, чтобы заработать, организовала в своей квартире детский сад. С детьми она ставила спектакли, рисовала, делала поделки. У нее был явный организаторский талант и желание преподавать. Но главной ее любовью всегда оставалась живопись - красками и лоскутками. Знакомые уже знали это и передавали ей мешки с обрезками тканей. По возможности она подрабатывала художником-декоратором в театре и пыталась получить официальный статус художника. Но Союз художников много раз отказывал ей в этом, и лишь в пенсионном возрасте выдал уже ненужную "корочку".
Думаю, Левашева-Стюнкель просто не вписалась в советское представление об искусстве. Она была максимально далека от соцреализма, в ее картинах не было идейности, пионеров, рабочих и колхозников. Ее не клеймили за формализм, но просто не замечали, что было, по сути, одно и то же. Ее как будто бы не существовало как творческой единицы. А она не шла на компромиссы, разве что тогда, от большой нужды, когда нужно было кормить детей. Всю жизнь она упорно создавала свой лоскутно-масляный импрессионизм.
Да, ей всё равно повезло - просто выжить, пройдя через все катаклизмы начала XX века - революцию, голод, войну, и вырастить четверых детей. Но по книге чувствуется, что своим призванием она считала не материнство, а именно - творчество. Но ее знали только как мать достаточно известных детей и женщину, которая делает "аппликации" (она терпеть не могла, когда ее картины так называли) из цветных лоскутков.
Проводя параллели, можно вспомнить известную советскую художницу-иллюстратора - Татьяну Маврину, которая сделала другой выбор - исключительно в пользу искусства, творчества, без детей, но с иллюстрированием детских книг. Моя статья о ней называется
Спасибо за лайк! Другие статьи о мемуарах XX века читайте здесь: