В старом зеркале снова движенье не желаю я видеть в упор: там фиглярит моё отраженье – с ним ведём мы пожизненный спор. – Эй, привет! – Ну привет, коль не шутишь. Он скривился и машет рукой, и такой неприятный до жути – неужели я тоже такой? – Как живёшь? Всё кропаешь стишочки? Не противно ещё самому? Без тебя всё сказали до точки. – Всё сказали? Ну нет, почему… – Да не пыжься! И будь поскромнее. Ты не Пушкин и даже не Блок. И твои – даже в рифму – идеи лишь попытка низания строк. Жизнь идёт без тебя – и прекрасно. – Ты доволен? – А то! Как всегда. – Мы с тобою устроены разно. – Ну! Вот в этом-то вся и беда: я доволен собою и жизнью, ты ж всегда всё встречаешь в ружьё. Жизнь такая, пойми, как сложилась, и не нам переделать её. – Неужели? – А что «неужели»? Ведь привычен событий итог: чередой за неделей неделя, ничего не меняя… И Бог наблюдает бесстрастно за нами. Для него этот мир – шапито. – То-то козлища вместе с овнами – перепутано всё… – Ну и что? – Мне противно быть марионеткой! –