Видя отца таким, я вспоминаю, каким он был раньше — веселым, общительным.

Видя отца таким, я вспоминаю, каким он был раньше — веселым, общительным. Теперь он редко улыбается и никогда не смеется. И никогда не насвистывает, не подпевает песням по радио. Последний раз я слышал его пение, когда он пел для дедушки, в ночь перед его смертью. У нас редко включается радио — только когда отца нет дома. Когда он дома, он или молится, или читает и говорит, что музыка отвлекает его.
   Мама наблюдает за ним из коридора, удовлетворенно улыбаясь, потому что все пришло в норму после ссоры из-за стрижки. Она довольна, что видит мужа за молитвой, она с готовностью приспосабливает свою жизнь к его требованиям. Домашнее хозяйство, часы прихода и ухода прислуги — все вращается вокруг отцовских молитв.
   Но по временам я замечаю, как она ломает руки, как мечется в тревоге, видя нескончаемость этих молитв. Должно быть, это минуты ее сомнений. Я уверен, что ей хочется, чтобы отец не доходил до крайностей, она даже иногда говорит об этом вслух при мне:
   — Если бы Дада Ормузд помог мне понять! Почему молитвы и религия должны приводить к таким ссорам между отцом и сыном? В этом ли воля Его?
   Я видел, как мама подходит к отцу, когда он сидит в одиночестве, глядя в окно или делая вид, что читает, и кладет руку на его плечо. Я слышал, как мама нежно спрашивает отца:
   — Что с тобой, Йездаа? Тебя что-то беспокоит?
   Он всегда дает один и тот же ответ:
   — Ничего, Рокси, со мной все хорошо.
   Он гладит ее руку на своем плече, целует ее.
   Она гладит его волосы.
   — Ты счастлив, Йездаа?
   Он улыбается грустной меланхолической улыбкой.
   — Счастлив, насколько может быть счастливым солдат Дада Ормузда, сражающийся против Аримана.
   Туманный ответ с привкусом духовности — его способ уйти от серьезного разговора. Но мама никогда не сумеет заставить себя попросить, чтобы он меньше молился. Для нее это святотатство. Поэтому она возлагает вину за его крайности, за его новые воззрения и образ жизни на новых друзей, которых он завел себе в обществах, куда вступил.
   Лига ортодоксальных парсов и Ассоциация зороастрийского образования собираются раз в неделю. Он возвращается с заседаний и подробно рассказывает нам о повестке дня, о принятых мерах, о разосланных петициях, требованиях судебных запретов и кампаниях, проводимых против фильмов или публикаций, которые наносят обиду парсам. И все это дает Мураду пищу для ехидства.
   Вчера за ужином отец рассказывал, как Лига обсуждала дело парса-двоеженца — он женился на иноверке в Калькутте, потом перебрался в Бомбей и женился на девушке из парсов.
   — За свое преступление он был отлучен Панчаятом от церкви. — Отец поднял руку, подчеркивая суровость кары. — И отцу было сказано, что и он будет отлучен от церкви, если не отречется от сына.
   — Не очень-то справедливо, — сказал Мурад. — Отца-то за что отлучать?