Йезад был растроган предложением Джала так же глубоко, как был потрясен его исповедью.

Йезад был растроган предложением Джала так же глубоко, как был потрясен его исповедью. Он сумел выдавить из себя лишь несколько слов насчет того, что ему нужно бы денька два на обдумывание…
   — Сколько хочешь. Если бриллиантовый оптовик подыщет себе другой вариант, найдутся другие покупатели. Район «Приятной виллы» пользуется большим спросом.
   И Джал еще раз простился.
   Йезад поставил на плиту жаровню и аккуратно расположил на ней три куска угля. Когда угли раскалились докрасна, он щипцами перенес их в чашку афаргана.
   Роксана накрывала стол к ужину, на сердце у нее было легко. В тот день, когда она принесла афарган домой, она начистила его «Сильво» и поставила на видное место на полке перед кухней. Теперь запах ладана скоро наполнит дом, по комнатам поплывет дымок, несущий с собой благословение Божье…
   Возвратившись из кухни с четырьмя стаканами в руках, она услышала бормотание с дивана, уловила свое имя. Папа пытается ей что-то сказать?
   — Что, папа? — подошла она поближе.
   — Не надо, деточка, не надо…
   — Что, папа? Что не надо?
   — По-по-поскольку не надо…
   Он силился привлечь ее внимание, но она решила, что будет лучше дать ему успокоиться. Однако Нариман не успокаивался, скорей, наоборот.
   Роксана опять подошла к отцу, погладила по руке.
   — Джехангу, поди сюда, посиди немного с дедушкой.
   Джехангир уселся на край дивана и начал читать из учебника истории: «Шиваджи родился в 1627 году, он был основателем маратхского царства. Он чтил религии всех общин и охранял священные места всех вер. Во времена религиозной жестокости Шиваджи проявлял подлинную религиозную терпимость».
   Нариман все не успокаивался. Джехангир наклонился к деду, взял его за щетинистый подбородок, но дед, вместо обычного смешка, издал раздраженное ворчание.
   — Попробуй что-нибудь другое, — посоветовала Роксана.
   — О’кей, о’кей.
   Джехангир погладил деда по голове и запел: «Я чайничек, я чайничек, пузатенький и круглый». Потом поднес большие пальцы ко рту и гукнул как сова.
   — Ничего не действует! — пожаловался Джехангир. — И всегда ты зовешь меня, ты никогда не просишь, чтобы Мурад занимался с дедушкой!
   — Потому что дедушке приятна твоя компания.
   — Ничего, Джехангла, — сказал отец, внося афарган и пакетик с ладаном. — После кусти я покурю ладаном и почитаю молитвы. Это утишит его слух и избавит от разных плохих мыслей, которые его мучают.
   Роксана усомнилась — напомнила мужу, что папа никогда не любил молитвы, он даже формально перестал соблюдать зороастрийские обычаи из-за отношения его родителей к Люси.