Ум-м-м. Йезад присел на край дивана и приложил носик к губам Наримана.

Ум-м-м.
   Йезад присел на край дивана и приложил носик к губам Наримана. Из угла рта побежала тоненькая струйка.
   — Упс, извините, чиф, это носик с половинкой.
   Взял салфетку, лежащую наготове рядом с подушкой, вытер Нариману подбородок. Сильно отросшая грубая щетина цепляла ткань. Цирюльник уж давненько не заходил — нечем платить ему.
   — Хорошо хоть у вас медленно растет борода, чиф, а то стали бы похожим на Карла Маркса.
   Нариман попытался улыбнуться, Йезад снова поднес поильник к его губам. Он сообразил, под каким углом нужно направлять носик, чтобы чай попадал в рот. И еще сообразил, что впервые за многомесячное пребывание Наримана в доме сидит так близко к нему.
   Поильничек маленький, но ушло немало времени, чтобы его опорожнить. Когда чаепитие закончилось, Нариман поднял трясущуюся руку и положил на руку Йезада. Две руки вместе держали поильник, вместе дрожали.
   «Это он меня благодарит», — понял Йезад. Взглянул на руку с давно не стриженными ногтями-костяшки пальцев похожи на прибрежную гальку, открытую всем стихиям, кожа почти просвечивает, обнажая плоды работы времени, прожитых лет.
   — На здоровье, чиф, — с трудом прошептал Йезад.
   Он отнес поильник на кухню. Роксана решила, что муж хочет напомнить ей о чае.
   — Так он же пустой, — удивилась она, заглянув в поильник, но в тот же миг поняла, что Йезад сделал. У нее задрожали губы.
   — Он все выпил, — сообщил Йезад и вышел из кухни.
   В комнате он выдвинул ящик туалетного столика Роксаны, порылся в нем, нашел, что искал.
   — О’кей, чиф, приведем в порядок ваши ногти.
   Он хотел начать с большого пальца, но Нариманова рука ходила ходуном в его руке, и он никак не мог захватить ножницами ноготь.
   — Попробуем другой способ.
   Йезад сел на край топчана, закинув ногу за ногу, положил руку Наримана на колено, прижал его пальцы своей рукой и стал орудовать ножницами. Ножницы щелкали, по комнате разлетались твердые желтые полумесяцы.