— Да замолчи ты! — взвилась Куми.

— Да замолчи ты! — взвилась Куми.
   За ее спиной Джал жестами пытался унять Эдуля. Он тоже нервничал в то утро, но его беспокоило предстоящее поднятие балки.
   — А может, такой вариант: «Чу, мастер «умелые руки» грядет, сла-авсься, обновленный потолок!»
   Джал почти отчаялся установить мир, когда позвонили в дверь и Куми пошла открывать. Джалу не нравилось, что Эдуль дразнит сестру, он-то понимал, что с ней происходит в этот день, но Эдулю ведь не втолкуешь!
   Из коридора донеслись звуки перебранки. Джал побежал на шум.
   — Это, наверное, они. Грузчики из продуктового! — крикнул вслед ему Эдуль.
   — Они, — подтвердила Куми, — я пытаюсь объяснить им, что сейчас только девять часов, а ты их звал к одиннадцати.
   — Давай я с ними объяснюсь. Я гораздо лучше тебя говорю по-маратхски.
   Эдуль начал с выговора:
   — Зачем твоя приходить рано, ту ми лок айкат хэ? Сейчас время сколько?
   Исчерпав на этом свой маратхский, Эдуль перешел на дикую смесь хинди, гуджерати и английского — с редкими вкраплениями всплывавших в памяти маратхских слов.
   — Асала-касала карте! Моя твоя сказать: элевен о клок. Абхи джао-уходите в продуктовый, попозже ваписао, назад приходите.
   Грузчики объяснили, что сегодня праздник Иссы — пророка и их магазин закрыт, а они готовы работать, делать, что господин прикажет.
   Эдуль не возражал, но Куми требовала отослать рабочих.
   — Не хочу, чтобы они без толку крутились в доме!
   Эдуль отвел ее в сторонку:
   — Отсылать их рискованно, а вдруг они найдут себе другую работу и больше не вернутся? Тогда нарушится весь план ремонта.
   Перекладины уже больше недели лежали в коридоре под фамильными портретами, доводя до безумия Куми, постоянно спотыкавшуюся об эти железяки.
   Рабочим было позволено остаться.
   — Но никаких сверхурочных! — предупредил Эдуль.
   — Нам лишнего не нужно! Вот за глоточек чаю большое спасибо скажем.
   — Ну и хамы, — возмутилась Куми. — Что у меня здесь, чайная, что ли?
   Эдуль упросил ее поставить чайник — сегодня же Рождество, уговаривал он Куми, давай смотреть на них как на двух волхвов, которые пришли поклониться твоему новому потолку… И в заключение пообещал больше не петь, если Куми сделает чай.