Лично я, как ее работодатель, считал бы, что злоупотребляю своей властью, — закончил Арджани.

Лично я, как ее работодатель, считал бы, что злоупотребляю своей властью, — закончил Арджани.
По временам Нариману хотелось взять инициативу в свои руки и заняться лечением Люси. Но исход его стараний было трудно предсказать. Он отлично знал о нечеловеческих условиях в государственных больницах, особенно в психиатрических, где больных держали в зарешеченных клетушках. Если у больного не было семьи, которая хоть как-то присматривала бы за ним, он был обречен на пожизненное заключение. Не желает же он для Люси такой участи?
Но напоминать Арджани о его ответственности он мог. Напоминания делались все жестче, пока в один прекрасный день Арджани не сказал ему, чтобы он перестал совать нос в чужие дела.
— Но я вынужден делать это, — сказал Нариман, — поскольку ваша совесть, похоже, покрыта мозолями.
— Боже мой, кто говорит о совести! Сам мистер Образцовый Супруг!
   Йезад сначала пытался вникнуть в смысл Нариманова бормотания, но потом повернулся на бок, к Роксане, и заговорил о том, что ему было приятно повидаться с Джалом и убедиться, что тот наконец проявил хоть какой-то характер.
   — Жаль только, что поздно. А то чифа и не вышвырнули бы из собственного дома!
   — Кто знает? — вздохнула Роксана. — Все происходит в свое время.
   — Ошибаешься, все должно происходить тогда, когда мы этого хотим.
   И обнял ее, решив, что пришло время действовать по собственному принципу.

   УЛИЦА ЕЩЕ не закипела утренней кашей транспорта и выхлопа, когда Йезад подошел к книжному магазину. Он ощущал перемену, что-то носилось в воздухе, может быть, предвестие декабрьской прохлады, которой уже пора потеснить жару.
   Клиент со свеженаписанным письмом в руках с благодарностью склонился к ногам Виласа — по его словам, одними деньгами за такую бесценную услугу не отплатить.
   Вилас отстранил его:
   — Больше так не делай, а то перестану писать твои письма.
   — Простите, Ране-джи, простите великодушно, — смутился тот и поднял ко лбу сложенные ладони.
   Вилас жестом показал, что не сердится, отослал клиента и начал пересказывать Йезаду суть проблемы: семья решила продать одну из дочерей. Ей четырнадцать, а замуж ее выдают за шестидесятилетнего вдовца.
   — Дед говорит, что ему нужна жена, а вся деревня знает, что он покупает себе рабыню. Семья продает девочку по самой банальной причине — всех не прокормить. Этот, для которого я написал письмо, приходится ей братом, он просит родителей повременить, обещает, что скоро пришлет денег.
   Измученный Йезад нетерпеливо слушал очередной рассказ Виласа о жалкой жизни его клиентов. Он чувствовал, что больше не в силах выносить чужое горе и муки.
   — Слушай, я нашел выход, — прервал он Виласа.
   Изложив свой план вовлечения Капура в избирательную кампанию, он сказал: