Теперь Йезад увидел, что за прилавком на низком табурете сидит и хозяин.

Теперь Йезад увидел, что за прилавком на низком табурете сидит и хозяин. Приучает сына к делу. А будет ли существовать это дело к тому времени, когда сын вырастет, подумал Йезад, при том что в Бомбее остается все меньше парсов и меняется их отношение к вере? И сандаловые деревья быстро исчезают из-за разбойной вырубки и контрабандного вывоза за границу…
   — Сколько вам? — не терпелось мальчишке.
   — На пять рупий.
   — Сию минуту!
   Он выбрал плотную лучину благоуханного дерева и бережно, обеими руками, вручил покупателю.
   — Спасибо. — Йезад церемонно принял дерево.
   Ему хотелось поднести древесину к носу, но из тумана лет выплыло воспоминание о том, как старшие объясняют ему, что неприлично нюхать сандал, предназначенный для Дададжи, надо потерпеть, пока не окажешься в храме — там-то и нужно вдыхать аромат священного огня.
   Собравшись идти дальше, он вдруг вспомнил:
   — Не могу ли я шапочку у вас позаимствовать?
   Мальчик посмотрел на отца, тот ответил кивком.
   Мальчик достал из-под прилавка коробку молитвенных шапочек, по большей части черных, разных размеров и разной степени заношенности, испачканных маслом или помадой для волос.
   Йезад брезгливо поворошил их, выбирая ту, что почище. Малиново-коричневая на самом дне выглядела довольно чистой. Реже берут из-за цвета, подумал Йезад. Именно такого цвета была молитвенная шапочка, купленная ему мамой на церемонию навджоте. Ему исполнилось семь лет, и семья гордилась тем, что он знал все молитвы. Другие осиливали их только годам к девяти, а то и одиннадцати.
   Он нащупал шов, зная, что шов должен приходиться на затылок, надел шапочку.
   — Я ее скоро верну.
   — Молитесь сколько хотите, дядюшка.
   Йезад чуть было не сказал, что не собирается долго… Но вовремя прикусил язык.
   Он прошел через двор и поднялся на веранду для омовений. Вымыл лицо и руки, вытер носовым платком, присел, чтобы снять обувь и поскорее войти в безмятежность святилища, где горит огонь. Оставшись в носках, он ногами затолкал обувь под скамью и направился к колоннам. Его остановило смутное чувство дискомфорта: давнишняя привычка подсказывала, что нельзя идти дальше, не совершив обряд кусти.