Одинокий молящийся повязал кусти, поднялся по ступенькам, миновал желобчатые колонны и скрылся в глубине храма.

Одинокий молящийся повязал кусти, поднялся по ступенькам, миновал желобчатые колонны и скрылся в глубине храма. За парапетом никого не осталось.
   Йезад почувствовал покой опустевшего храма, такого прохладного и затемненного. Роксана права — истинный оазис в самом сердце громадного, безумного города.
   Слева донеслось шарканье ног, шлепок сброшенных сапат, а через мгновение совсем рядом с ним появилась высокая худощавая фигура в белом — жрец-дастур в полном облачении, от которого веяло сандаловым дымком. Запах заставил Йезада печально улыбнуться.
   Дастур улыбнулся в ответ.
   — Сахиб-джи… — Он приветственно поднял правую руку ко лбу и замер, чуть подавшись вперед, будто желая получше рассмотреть парса, не переступающего порог храма. Его зрачки за толстыми стеклами казались точками.
   Йезад чувствовал, как они буравят его, но был не в силах отвернуться. Из-за белой бороды лицо дастура казалось очень длинным.
   — Вам, что, шапочка нужна? — спросил он.
   — Нет-нет, спасибо, — заторопился Йезад, — не сегодня. Я уже опаздываю.
   Он бросился в ворота и заспешил на станцию.
   Дома он застал одних сыновей, которые сидели в маленькой комнате. На вопрос, где мама, они ответили:
   — Она вышла, папа.
   — Это я вижу. Я спросил, где она.
   — Мама не сказала нам, куда идет.
   Йезад отправился на кухню ставить чайник.
   Из большой комнаты послышался слабый голос Наримана — ему требовалась утка.
   Джехангир прибежал на кухню.
   — По-моему, дедушке нужно пи-пи.
   Йезада тронула заботливость сына, но он был тверд.
   — Мы уже говорили об этом на прошлой неделе, верно?
   — Да, папа, но я думаю, что сейчас ему очень нужно.
   — Слушай, Джехангла, когда твоего деда спихнули на нас, я дал себе слово, что не дотронусь ни до его утки, ни до судна. И вы тоже.
   Джехангир с недоумением слушал отца, потому что в отцовском голосе звучала печаль.
   — Но он может намочить постель!
   — Не твоя печаль. Иди уроки делай.
   Джехангир, ссутулившись, поплелся вон.
   Дедушка снова позвал: