Еще хуже получится, — пробормотал Капур, но, поразмыслив, согласился посмотреть, как это будет выглядеть.

Еще хуже получится, — пробормотал Капур, но, поразмыслив, согласился посмотреть, как это будет выглядеть.
   Хусайна послали поискать лампочку в кладовой.
   — Я не понимаю, — решился вернуться к теме Йезад. — У вас были такие планы, вы уже проделали подготовительную работу, говорили мне, что даже манифест написали — почему вы вдруг раздумали?
   — По многим причинам. Все это… в общем, это слишком сложно. Я думаю, что нереально на что-то надеяться…
   Он не закончил фразу и отвернулся, но Йезад видел растерянность на его лице, отраженном в витринном стекле.
   — Слишком опасно. Жена мне правильно сказала: она сказала, что в наши дни выборы свелись к бандитским разборкам. По здравом рассуждении я не мог не согласиться с ней. Потом она тревожится из-за моего давления.
   Он крутил в руках патрон от лампы и будто подыскивал слова для продолжения, но тут появился Хусайн, волоча за собой метлу и размахивая 60-ваттной лампочкой.
   — Вот, сахиб, нашел я другую лампочку!
   Капур явно обрадовался помехе и сразу занялся витриной. Хусайн вымел осколки красного стекла, похожие на капли крови на полу, вытряс вату, мишуру и ветки падуба, из которых посыпались новые капельки. Когда уборка закончилась, Капур вкрутил лампочку и запустил мотор.
   Бита опустилась, лампочка загорелась, бита взмыла вверх — лампочка погасла. Хусайн приветствовал каждый взмах биты как болельщик на трибуне стадиона Ванкхеде, желая добиться улыбки на лице хозяина. Но желтоватый свет обычной лампы сделал желтушным хозяйское настроение.
   …Как мог Капур с такой небрежностью нанести ему этот удар, мучился Йезад. Жена, видите ли, сказала «нет»! Это что, объяснение?
   Он целый день перебарывал в себе ощущение полной безысходности. Возмущался предательством Капура, пока до него не дошло, что ярость его иррациональна — Капур же ничего не знает о его затруднениях.
   Вероятно, нужно исповедаться Капуру, объяснить, почему его отказ от участия в выборах оказался таким ударом для Йезада, все надежды возложившего на прибавку к жалованью. Придется спрятать гордость в карман и признаться, что нынешний заработок не дает ему свести концы с концами: двое детей, плата за обучение, цены растут из месяца в месяц… а тут еще и больной тесть, которого падчерица и пасынок выгнали из дому, а у них такая теснота, не на что покупать лекарства, тесть не поднимается с постели, судно воняет… отсюда ссоры с женой, но я обязан тестю, поскольку, когда мы поженились, он купил нам квартиру…
   Йезад прижал руку ко лбу. Нет, слишком запутанная история. Как можно рассказывать о семейных дрязгах человеку, в общем-то совершенно постороннему, посвящать его в сугубо личные дела?
   До конца дня он наблюдал за судорожными движениями артритных плеч Санта-Клауса. Время от времени моторчик барахлил — лампочка начинала мигать, а бита нервически подергиваться. Будто Санта-Клаус страдает паркинсонизмом, подумал он.