Очень хорошо, — ответили два женских голоса, а он подумал, что таким тоном мама хвалит его за хорошие отметки.

Очень хорошо, — ответили два женских голоса, а он подумал, что таким тоном мама хвалит его за хорошие отметки.
   — Где же ваша скрипка? — спросил дедушка.
   — О папа, — засмеялась мама, — Дейзи пришла помочь мне на кухне, а не играть на скрипке.
   — «О музыка, ты пища для любви! Играйте же, любовь мою насытьте…» — процитировал дедушка к большому удовольствию Дейзи.
   — Папа, отчего ты не расскажешь Дейзи, какое удовольствие тебе доставляет ее игра? Знаете, Дейзи, когда вы играете, отец просто на седьмом небе! Видели бы вы его лицо!
   И тихонько добавила, что музыка — просто спасение в его плохие дни. Стоит только зазвучать скрипке, как он сразу успокаивается, как будто лекарство принял.
   — Как интересно, — сказала Дейзи. — Я недавно прочла книгу о музыкальной терапии. Там рекомендовались определенные композиции для лечения таких болезней, как мигрень, повышенное или пониженное давление, желудочные колики. Я все не запомнила, но чаще всего там рекомендовался Бах, особенно некоторые фуги из «Хорошо темперированного клавира». Подождите, я сейчас вернусь!
   Она вернулась со скрипкой и заиграла быструю мелодию, энергия которой заполнила комнату. Нариман слушал, улыбаясь и закрыв глаза.
   Музыка ускользала и возвращалась, кружилась, а Джехангир думал, что так должен чувствовать себя человек, когда несется в открытой машине по пустынной дороге, над головой — стаи птиц, светит солнце и белые облачка плывут по небу.
   Скрипачка в последний раз провела смычком и оторвала его от струн.
   — Браво, — прошептал Нариман и похлопал в ладоши, но получилось совсем тихо. Зато остальные очень громко аплодировали. — У меня была пластинка на 78 с этой вещью в исполнении Хейфеца. Это ведь Сарасате, «Запатеадо», не так ли?
   Дейзи подтвердила, довольная тем, что он знаком с этой вещью.
   — Что такое «запа…»? Что это значит? — спросил Джехангир.
   — «За-па-те-а-до», — повторил дедушка, — танец, в котором ритм отбивается ногами. От слова «запато», что по-испански значит «башмак».
   Джехангиру куда больше нравилась собственная интерпретация музыки — птицы, облака и открытая машина. Но слово он повторил:
   — «Запато» — похож на наше «сапат».
   — Совершенно верно. Дело в том, что и гуджерати, и испанский относятся к одной и той же индоевропейской языковой семье.
   Дайзи заиграла «На крыльях песни» Мендельсона, и все смолкли. А эта музыка, подумал Джехангир, нежнее, она так сладко стекает со скрипки, что он почти чувствует ее вкус. Ему представился мед, нежными золотыми струйками стекающий с ложки. Когда у него болело горло, мама давала ему мед с лимонным соком.
   Дейзи закончила, ей снова похлопали. Она стала убирать скрипку.
   — Это все? — спросил Нариман. — Вы могли бы репетировать сегодня здесь.