Не знаю. Может быть, она была единственным воплощением красоты в нашей жизни. Я вспоминаю, как иногда по ночам дом просыпался от стука зубила: воры пытались выломать кусок решетки, чтобы на металлолом продать. Во всем доме вспыхивал свет, жильцы с криками высовывались из окон, и несчастные воры удирали в поисках добычи полегче.
За дверью звякнуло — Хусайн опустил стальные жалюзи, готовясь запирать магазин.
Йезад сложил фотографии и вернул Капуру лупу.
— Знаете, на этих фотографиях вы показали мне мои утраты.
— Простите меня, Йезад, я…
— Напротив, я вам благодарен.
Фотографии помогли ему осознать, как много значат для него эта улица и эти дома. Что-то вроде родного клана, о котором особенно не помнишь и не думаешь, полагая, что родня никуда не денется, всегда будет его родней. Но дома, дороги и пространства хрупки и недолговечны, как люди, ими надо дорожить, пока они есть.
— А знаете ли вы, что за пятнадцать лет нашего знакомства вы впервые заговорили о своей жизни,