Капур достал лупу из ящика стола.

Капур достал лупу из ящика стола.
   — Превосходный образец литья… Очень орнаментально. Мне нравятся эти знамена, они как минареты вздымаются у каждой опоры.
   Йезад рассматривал фотографии в лупу, камень за камнем проходя вдоль «Джехангир-паласа», указывая Капуру на детали.
   — Пока не расширили улицу, эта ограда стояла далеко от дома, так что у нас был большой двор.
   А королями двора были мальчишки, их беготня, шум и крики приводили в отчаяние жильцов первого этажа. Обычно играли в крикет, сходили с ума, когда в Бомбей приезжали на турнир команды Англии или Австралии. Однако в 1960-м, во время Римской олимпиады, крикет был заброшен, потому что весь двор болел за Милкха Сингха. Двор должен был изображать гаревую дорожку, каждый мальчишка мечтал быть похожим на знаменитого бегуна. Милкха Сингх, сикх по религии, как положено, не стриг волосы, а скручивал их узлом на макушке, закрепляя плотной белой повязкой.
   Капур умирал со смеху, когда Йезад рассказывал, как мальчишки — без особого успеха — пытались и в этом подражать чемпиону: набивали бумагой носовой платок и закрепляли резинкой на макушке. Естественно, на бегу такие сооружения разваливались.
   Йезад увлекся воспоминаниями, показывал, кто в какой квартире жил…
   — Да вам это наверняка неинтересно! — спохватился он.
   — Наоборот! — Капур наслаждался потоком воспоминаний, высвобожденным фотографией. — Но похоже, что в доме одни парсы жили.
   — Отнюдь. На первом этаже жила мусульманская семья. Семья Шахруха. Отец у него был таксистом. Он иногда усаживал человек шесть-семь мальчишек в свой «хиллмен» и отвозил нас в школу.
   — Шахрух тоже был в вашей компании?
   — Абсолютно! Хотя, — добавил он после паузы, — вы же знаете, что у мальчишек не обходится без ссор и драк. Так, под горячую руку Шахруху вполне могли сказать: «Катись в Пакистан, раз тебе с нами не нравится!» И прохаживались насчет его обрезания, дразнили его «обрезком».
   Йезад покаянно замотал головой:
   — Когда мне снится детство, я просыпаюсь с мыслью, что хорошо бы отыскать Шахруха и повиниться перед ним. К сожалению, в конце концов, семья действительно уехала в Пакистан, где у них была родня. А у всех нас осталось чувство вины.
   Йезад снова взял самую старую фотографию, где на месте улицы росли кокосовые пальмы.
   — Какого года фотография? Тысяча девятьсот…
   — Восьмого.
   — Будто видишь первое утро Хьюз-роуд, — благоговейно выдохнул Йезад. — И эта прекрасная решетка — она меня просто притягивала. Я так любил водить рукой по ее завиткам. Когда мы с отцом шли вдоль ограждения, он подсаживал меня на парапет. Я бежал, держась за решетку, а отец страховал меня рукой, пока я не спрыгивал на дорожку. На обратном пути все повторялось. Как увидишь решетку — ты уже дома. От Оперы до угла, а там уже решетка венчает мост.
   — Почему так важна была эта решетка?