Не перевирай мои слова! Никто его не выгонял! Доктор Тарапоре сказал, что депрессия требует…

Не перевирай мои слова! Никто его не выгонял! Доктор Тарапоре сказал, что депрессия требует…
   — С этим все ясно, — оборвал ее Йезад, сжимая в руках трость и поднимаясь с кресла. — Так что сказать чифу?
   — Прошу тебя, скажи ему, что мы в ближайшее время сделаем ремонт, чтобы он смог вернуться, — попросил Джал.
   …Брат так редко приходил в ярость, что на некоторое время Куми онемела. Казалось, будто нарушился сам порядок вещей.
   — В чем смысл? — выкрикивал Джал, мечась по комнате. — Зачем было заставлять меня идти к Эдулю за молотком? Зачем ты разворотила потолок? Ты могла давно сказать им, что мы выгоняем папу вон!
   — Я хотела, чтобы папа уехал от нас, — тихо сказала она наконец, — но только цивилизованно. Без скандала, без развала семьи.
   — Тебя это совершенно не волновало! Тебе наплевать на семью! Ты не желала с папой нянчиться, потому что нянчилась со своей злобой. Тридцать лет я тебя умолял забыть, простить, примириться.
   Джал шагал по комнате, то воздевая руки к потолку, то заламывая их в отчаянии.
   — Оглядись по сторонам, посмотри, чего ты добилась!
   Куми осмотрелась, в надежде послушанием успокоить брата, увидела пыль и отбитую штукатурку. Она подняла глаза к изувеченному потолку, и ее передернуло. Впервые у нее заныло сердце от вида разгромленного дома.
   — Не смей отворачиваться! Ты сказала, что хочешь увидеть дом в руинах, так смотри! Довольна? Погубленный дом, погубленные отношения с нашей единственной сестрой!
   Внезапно истерические крики прекратились. Охваченный невыносимой тоской, он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
   Куми тихонько присела рядом, глядя на брата, думая о Роксане. Их куколка-сестричка… как они ее любили, с ума сходили по ней, брали ее с собой, куда бы ни пошли, на прогулки по Марин-Драйв, в кино, в Висячие сады… и как она льнула к ним в те далекие детские годы…
   Что осталось теперь от этой любви? Страшная усталость навалилась на Куми, глаза защипало от слез.
   Услышав ее всхлипывания, Джал отнял руки от лица.
   — Что с тобой?
   — Ничего.
   Слезы покатились по ее щекам.
   Ее чувства никого не волнуют, шептала она, сколько гадостей ей пришлось выслушать, Йезад обвинил ее в том, что она обкрадывает папу, и это после всего, что она делала для папы, столько лет, столько лет…
   * * *
   Йезад прислонил трость к стене в углу за диваном и спросил тестя о его финансовых делах. Простые и ясные вопросы, но Нариман сбивался, путался и ни на один не мог ответить толком.
   — Что вы говорили о деньгах на вашем счете?
   — Я не помню.
   — Куми утверждает, что у вас нет никаких денег. И квартиры тоже нет.
   Резкость его тона испугала Роксану.
   — Ты не волнуйся, папа, ты же знаешь, какие глупости она иногда говорит.
   — Лично я по горло сыт ее оскорблениями, — заявил Йезад. — Больше мы туда не пойдем. Во всяком случае, пока она не извинится. И тебе я запрещаю ходить к ним.