Из воспоминаний Петра Петровича Новосильцова
Эпизод из жизни принца Евгения, бывшего вице-короля итальянского (Евгений Богарне)
В 1839 году, при императоре Николае Павловиче, были большие маневры на Бородинском поле, в память знаменитой битвы. П. П. Новосильцов состоял тогда адъютантом у московского военного генерал-губернатора, князя Д. В. Голицына.
Во время движения войск и разных эволюций, которые должны были представлять великую Бородинскую битву, памятную в то время для многих, участвовавших в оной (один из героев бородинского дня граф М. С. Воронцов, командовавший сводной гренадерской дивизией, от которой к концу сражения осталось в живых лишь несколько десятков человек, объяснял государю Николаю Павловичу, во время маневров 1839 года, как было дело, и когда мимо них проходила вышеназванная дивизия, государь заметил:
- Проходя мимо меня они могли бы сказать: "Caesar, morituri te salutant" (Император, тебя приветствуют идущие на смерть), Новосильцов случайно встретил герцога Максимилиана Лейхтенбергского, сына участника этого сражения, принца Евгения, бывшего вице-короля итальянского.
Герцог ласково раскланялся с Новосельцовым и предложил ему ехать с собою вместе. Разговаривая о Бородинской битве и вообще о кампании 1812 г., бывшей столь гибельной для французского войска, герцог спросил Новосильцова, не может ли он сказать, где находится монастырь св. Саввы и далеко ли он от Москвы.
Такой вопрос от человека, никогда не бывшего в России удивил Новосильцова; и в самом деле, где мог слышать герцог о таком пустынном месте, находящемся близ небольшого уездного города Звенигорода?
Он сказал герцогу, что в монастыре этом ничего такого нет, что интересно было бы видеть его высочеству: а не угодно ли ему будет побывать в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, где много замечательных вещей и исторических воспоминаний, и вместе с тем просил герцога дозволить ему быть его путеводителем.
Герцог, улыбнувшись, поблагодарил за любезность и сказал: - Вас, вероятно, удивляет, что я знаю о монастыре св. Саввы, несмотря на то, что там нет ничего замечательного. Вы еще более удивитесь, если я вам скажу, что я, католик, хочу поклониться вашему св. Савве: я в этом дал обет умирающему человеку, а именно отцу моему (здесь Евгений Богарне). Он взял с меня честное слово, если когда-нибудь судьба приведет меня в Россию, непременно отыскать место, где погребен св. Савва, и поклониться ему.
Хотите знать, отчего он этого от меня требовал? Слушайте. Отец мой, принц Евгений, как вероятно вам известно, при нашествии императора Наполеона на Россию, находился в его армии и командовал корпусом, состоявшим из французов и итальянцев. По вступлении армии в Москву, ему поручено было от Наполеона наблюдать дороги, ведущие в Москву, и защищать их от партизанов, образовавшихся тогда в Русской армии и делавших большой вред своими неожиданными появлениями на разных пунктах.
В одно утро дали знать моему отцу, что около Звенигорода показался русский отряд (как он после узнал, это была кавалерия генерала Винценгероде). Он сейчас же приказал авангарду своего корпуса с достаточным количеством артиллерии выступить к тому месту, где показался неприятель.
С этим отрядом войск он выступил и сам, желая подробно изучить местность окрестностей Москвы, и, если удастся, захватить неприятеля врасплох. Но сделав переход более 10 миль и посылая во все стороны разъезды, они никого не видели; вероятно, русские партизаны, узнав, через своих лазутчиков, о выступлении против них значительного числа войск, удалились и спрятались в лесах.
Так как войска отца моего от большого перехода были очень утомлены, то он решился остановить дальнейшие поиски, и, разместив отряд на биваках близ одного монастыря, который был у них на виду, он со своим конвоем и некоторыми генералами отправился в монастырь, где они и заняли комнаты в кельях.
В монастыре нашли они нескольких спрятавшихся монахов, которым они не сделали никакого зла, а попросили только принести хлеба и какую-нибудь пищу, что они и исполнили. На ночь расставили кругом монастыря часовых и в лагере также, чтобы быть готовыми при малейшей тревоге. Выло уже около 10-ти часов вечера. Отец мой, утомленный от большого перехода верхом, отправился в особую комнату, где ему приготовили кровать, на которую он не раздеваясь лег и скоро заснул сном праведника.
Здесь он не может припомнить, во сне, или наяву, но он видит, что отворяется дверь его комнаты, входит тихими шагами человек в черной длинной одежде, подходит к нему так близко, что он мог при лунном свете рассмотреть черты лица его. Он казался старым, с седой бородой. Около минуты стоял он, как бы рассматривая принца, наконец, тихим голосом сказал: "Не вели войску своему расхищать монастырь и особенно уносить что-нибудь из церкви. Если ты исполнишь мою просьбу, то Бог тебя помилует, и ты возвратишься в свое отечество целым и невредимым".
Сказав это, старец тихо вышел из комнаты. Принц, проснувшись на рассвете, сейчас вспомнил это видение, которое представлялось ему так живо, точно наяву. Он немедленно позвал адъютанта и велел ему отдать приказ, чтоб отряд готовился к выступлению обратно в Москву, со строгим запрещением входить в монастырь.
Отпустив адъютанта, принц пошел посмотреть церковь, у входа которой стояли часовые. Войдя в храм, он увидел гробницу и образ, который поразил его сходством своим с человеком, представившимся ему ночью. На вопрос его, чей это портрет, один из бывших тут монахов отвечал, что это образ св. Саввы, основателя монастыря, тело которого лежит в этой гробнице.
Услышав это, принц с благоговением поклонился мощам святого и записал его имя в своей памятной книжке. После этого события ему приходилось быть почти во всех сражениях, начиная от Малоярославца, во время отступления французской армии из России и в кампании 1813 г. в Германии.
Ни в одном сражении принц не был ранен; он возвратился благополучно в отечество, и даже после падения Наполеона остался всеми любим и уважаем (почти все маршалы, бывшие с Наполеоном, погибли или в сражениях, или насильственной смертью. Мортье, взрывавший во время выступления французов из Москвы наш Кремль, сам был взорван адской машиной, которая направлена была для короля Людовика-Филиппа, когда он делал смотр войскам своим в Париже; Жюно умер в сумасшествии, Ней и Мюрат расстреляны, Бертье сбросился в балкона своего замка в Бамберге; маршал Бессьер убит под Люценом в кавалерийском деле; маршалы Дюрок и Понятовской также убиты в сражениях).
Герцог Лейхтербергский, исполняя волю отца своего, не преминул быть в монастыре преподобного Саввы и поклонился мощам его.
О междуцарствии 1825 года
Будучи адъютантом у князя Д. В. Голицына, П. П. Новосильцов приходит к нему 23 ноября 1825 г. и застает его в кабинете с опущенной на стол головой и рыдающего. Он спрашивает у камердинера, что это значит.
- Не знаю; приехал фельдъегерь (фельдъегеря из Петербурга приезжали тогда ежедневно) и князь получил какое-то печальное известие.
- Знает ли княгиня?
- Знает, она тоже плачет, - с ней было и дурно.
Увидев Новосильцова, князь Голицын объявил ему о кончине Императора Александра, и затем на замечание, что теперь новый Император Константин Павлович, открыл за тайну, что в Успенском соборе лежит запечатанный пакет, на котором написано, чтобы вскрыть его московскому генерал-губернатору вместе с московским архиепископом, немедленно по получении известия о кончине Императора Александра и прежде чем приступать к какому-либо действию.
Князь замечает, что ему нельзя решиться вскрыть пакет. Послано немедленно за князем С. М. Голицыным и высокопреосвященным Филаретом. Первый не дал никакого определенного совета, но последний решительно настаивал на вскрытии государственной тайны.
Князь Дмитрий Владимирович, однако, не внял его словам, и когда советники уехали, послал сказать князю Павлу Павловичу Гагарину (в то время обер-прокурору общего присутствия московских департаментов Сената), чтобы на другой день Сенат поутру находился в сборе. Все это было до обеда 23 ноября 1825 года.
24-го числа поутру князь Голицын в присутствии всего Сената объявил о смерти Императора Александра Павловича, и Сенат присягнул Императору Константину.
Едучи с Новосильцовым в карете на Тверскую домой, они были встречены флигель-адъютантом Мантейфелем (граф Григорий Андреевич), который привез из Петербурга известие, что великий князь Николай Павлович принес присягу старшему брату Константину.
- Вот видишь, - сказал князь Голицын своему спутнику, - хороши бы мы были, если бы вскрыли пакет! Теперь я пошлю Талызина (Александр Степанович) в Таганрог, Демидова в Варшаву (Павел Павлович. Ему великий князь Константин Павлович приказал немедленно ехать назад из Варшавы. Ему, изнеженному богачу, дозволили остаться в Варшаве лишь на столько времени, чтобы омыться в ванне), а ты поедешь в Петербург.
Это было сделано для того, что в Москве не знали, где именно новый Государь, и каждый посланный должен был ему доставить в копиях присяжные листы московских властей.
Новосильцов потому особенно выбран был для поездки в Петербург, что он мог сообщить самые точные дворцовые известия, так как его родной брат Николай Петрович состоял доверенным секретарем при Императрице Марии Федоровне и вел всю её переписку с детьми её.
П. П. Новосильцов отправился на курьерских и с необычайной быстротой доехал до Петербурга. Он прибыл туда ночью на 26 ноября. С заставы препроводили его прямо в графу Милорадовичу, с.-петербургскому генерал-губернатору. Тот спал.
Новосильцов разбудил камердинера его, арапа, говорившего по-французски. Граф Милорадович вышел к Новосильцову потягиваясь, в туфлях и полуодетый.
- Eh bien, - воскликнул он, - qui est Empereur a Moscou?
- J’apporte le serment de Moscou а l'Empereur Constantin. - Ну и прекрасно, душевно рад. Теперь надо часа два-три подождать, - еще все спят. Отдохните вот здесь на диване, а чем свет отправляйтесь во дворец к великому князю Николаю Павловичу.
Курьерская подорожная Новосильцова была написана по указу Императора Константина Павловича.
#librapress