Найти в Дзене
Ксения Иванова

Tяжело вздохнув, он вновь приступил к работе

1
2 мин
Tяжело вздохнув, он вновь приступил к работе, вводя в когитатор новый набор координат. Незаметно для себя Энджи с тоской стал размышлять о том, как часто жизнь человека определяется местом его рождения. Вот если бы он родился на какой-нибудь другой планете, то мог бы стать шахтером, фермером, может быть, даже охотником! Но вышло так, что он родился на этой планете — на Либрисе VI, — а это мир, единственная значимая индустрия которого размещалась в гигантском, размером с город, комплексе Администратума — одном из многих тысяч подобных комплексов, разбросанных по всей Галактике. Не видя перед собой никаких иных перспектив, как прежде не имели их и его родители, Эразмос Энджи поступил на имперскую службу, став одной из маленьких шестеренок в механизме огромной бюрократической машины, осуществляющей бесперебойное, хотя и не всегда безупречное, административное управление всем Империумом. Самоотверженное и благородное служение — так или почти так обычно отзывались о его работе те, кто его з

Tяжело вздохнув, он вновь приступил к работе, вводя в когитатор новый набор координат. Незаметно для себя Энджи с тоской стал размышлять о том, как часто жизнь человека определяется местом его рождения. Вот если бы он родился на какой-нибудь другой планете, то мог бы стать шахтером, фермером, может быть, даже охотником! Но вышло так, что он родился на этой планете — на Либрисе VI, — а это мир, единственная значимая индустрия которого размещалась в гигантском, размером с город, комплексе Администратума — одном из многих тысяч подобных комплексов, разбросанных по всей Галактике. Не видя перед собой никаких иных перспектив, как прежде не имели их и его родители, Эразмос Энджи поступил на имперскую службу, став одной из маленьких шестеренок в механизме огромной бюрократической машины, осуществляющей бесперебойное, хотя и не всегда безупречное, административное управление всем Империумом. Самоотверженное и благородное служение — так или почти так обычно отзывались о его работе те, кто его знал. Но этому, как и многому другому, услышанному в жизни, он уже давно не верил.

— Координаты: два, один, восемь, запятая, четыре, один, ноль, ноль… — продолжал голос — его невидимый мучитель, и ему казалось, что насмешливую, издевательскую интонацию можно расслышать даже сквозь помехи на линии. — Координаты: два, два, один, запятая, один, семь, два, девять.

Теперь ему было уже сорок пять, и, имея за спиной тридцать лет отупляющей чувства и разум работы, Энджи знал, что поднялся в иерархии Администратума так высоко, как только было возможно в его положении — а именно до головокружительной высоты должности ассистента-переписчика ранга секундус минорис. Другими словами, мелкого клерка-регистратора, вынужденного каждый день своей жизни проводить в зале 312, склонившись над когитатором у стационарного приемника. В его обязанность входило, набирая на клавиатуре цифры, без устали вводить в когитатор никогда не прекращающуюся череду чисел, наговариваемую ему в наушник голосом, обладателя которого он никогда в жизни не видел и не увидит. Эту обязанность он выполнял семь дней в неделю, двенадцать часов в день, с двумя разрешенными ему пятнадцатиминутными перерывами на отдых и одним большим получасовым на обед, не считая однодневного неоплачиваемого отпуска, который ему предоставляли каждый год в День Императора.

Проживая унылую, серую жизнь, чувствуя себя совершенно забитым, Эразмос Энджи давно перестал заботиться о том, какой именно цели служит его деятельность. Вместо этого он вот уже тридцать лет как просто выполнял выпавшие на его долю обязанности, бесконечно вводя в когитатор все новые и новые координаты, — не важно, какое значение они имели, если имели вообще. Потерянная душа, плывущая по воле волн в бесконечном и безрадостном море цифр.

— Координаты: два, три, три, запятая, три, три, два, один… — произнес голос, каждым своим новым словом все более истощая увечную душу переписчика. — Координаты: два, два, три, запятая, семь, семь, один, два…

Затем, уже закончив вводить в машину последний набор координат, Эразмос Энджи вдруг подумал, что, возможно, допустил ошибку. Последние цифры были 223,7712 или 223,7721? Однако через некоторое время, раз-другой выбранившись и пожав плечами, он выбросил все сомнения из головы и решительно перешел к следующим числам. «Так ли уж важно, — утешал он себя, — сделал я ошибку или нет…» Он давно уже в своей работе, как и в жизни в целом, не видел никакого смысла.