С 1998 года каждое последнее воскресенье ноября у нас, в России, отмечается ДЕНЬ МАТЕРИ.
А тогда, в далеком 1915 году, когда Кузьма Петров-Водкин создавал свое монументальное полотно "Мать" (из собрания Русского музея, 107x98,5 см) об этом празднике, конечно, даже не догадывались.
Но как бы в веках не относились к женщине (богиня, порочная дева, бестия, ангел и далее по списку) пиетет перед великим таинством рождения существовал всегда, ибо это есть великое благо и удивительный дар - иметь возможность подарить жизнь другому человеку.
И, конечно, Петров-Водкин пишет не просто молодую женщину, кормящую свое дитя. И даже фон - бедная крестьянская изба и, виднеющийся из маленького окошка, деревенский пейзаж - призваны не подчеркнуть будничность, но тихо, без всяких там спецэффектов и громких слов, выделить эту самую молодую не просто женщину с ребенком, но БОГОМАТЕРЬ С МЛАДЕНЦЕМ.
Это вообще очень симптоматично: женщина с ребенком - это всегда по сюжету Мадонна с младенцем (даже "Девочка с куклой" Сезанна в общем-то об этом).
Выделяет же Петрова-Водкина именно его "тихость" - не нарочитая, типичная, всеми до оскомины в сердце знакомая вполне конкретная обстановка поднята на вневременной уровень, а женский образ царственно-величественно, не по-крестьянски гордо, возвышается над земным и устремляется к небу.
И, конечно, эту картинку прозвали "Деревенской Мадонной", по-другому просто и быть не могло, ведь здесь и традиционные цвета Богородицы (красный и синий), и иконное расположение фигур в пространстве.
Но вот, что интересно: за спиной матери, в красном углу, ПУСТОЙ КИОТ - тонкий и очень в духе водкинского символизма знак. Ведь эта ЖЕНЩИНА И ЕСТЬ БОГОМАТЕРЬ - это она должна была бы быть там, но она здесь, непосредственно рядом с нами. Почему?
Потому что Петров-Водкин не пишет Мадонну, но ВОЗВОДИТ ПРОСТУЮ ЗЕМНУЮ КРЕСТЬЯНКУ ДО УРОВНЯ БОГОМАТЕРИ.
Дело в том, что время создания полотна - это начало воспевания и обожествления труда и трудящегося люда (пройдет еще совсем немного времени и начнется тот самый социалистический реализм, к которому Петров-Водкин не будет иметь никакого отношения, но любой художник всегда есть зеркало своей эпохи и, в том числе, с легкой кисти маэстро человек станет богом).
Земное и небесное, быт и сакральность слились под кистью художника в единое целое неслучайно - это еще и про очень личное, именно петрово-водкинское.
Дело в том, что у супругов (Кузьмы Сергеевича и Марии Федоровны) за 15 лет брака не получалось завести детей, о которых художник давно мечтал. С каждым годом надежды становилось все меньше.
"Разуверившись в медицине, муж решает воздействовать на мой организм художественными образами своих картин. Он начинает рисовать картины с названиями "Мать" и "Материнство", на которых в разных вариантах он изображает одно и то же - мать, кормящую грудью своего ребенка. Он создает своеобразную РЕЛИГИЮ МАТЕРИНСТВА, высший образ которого он находил в образе Богородицы. Он свято верил в волшебную силу своего искусства" (из воспоминаний Марии Федоровны).
И чудо действительно произошло - в 1922 году 37-летняя супруга художника забеременела. Правда, с осложнениями - врачи предупредили Кузьму Сергеевича о том, что, возможно, спасти удастся только одного (или жену, или ребенка). Петров-Водкин решил, что "жизнь уже живущего существа важнее". А Мария Федоровна подписала письменное согласие на то, чтобы в случае опасности спасали ребенка, а не ее.
Так на свет появилась "Мадонна с ребенком Пробуждающая" (1922). Эта работа стала буквально образом моления для Петрова-Водкина. Художник освятил ее в церкви и, по сути, это была совсем уже даже не картина.
Девочка родилась здоровой, а мать осталась живой. Она 3 месяца после родов проведет в больнице и еще долго не будет вставать с постели. Все это время Кузьма Сергеевич ухаживает за ребенком, кормит, купает, по-матерински заботится.
Он напишет малышку Лену бесконечное количество раз, бросит преподавательскую деятельность и уедет с дочкой в деревню.
А, спустя 5 месяцев после рождения Лены, у Петрова-Водкина появится на свет еще одна дочь, только уже не от Марии. Но это совсем другая история.