Предыдущие истории цикла:
Выдалось то редкое воскресное утро, когда все оставались дома, не требовалось ехать на рынок, никто никуда не торопился, ни у кого не было назначено встреч. В подобные дни семья просыпалась постепенно: сначала на кухню выползала Вера, сонно щурясь, ставила чайник, включала кофемолку; какое-то время спустя туда же являлась Даша, ну а уж полуночник Юра просыпался лишь спустя пару часов и первым делом шёл не на кухню, а к компьютеру. Собираться на воскресный завтрак вместе в семье не было принято: это означало бы, что кое-кому (не будем показывать пальцем) придётся разлеплять глаза, потому что «все уже ждут», в то время как кое-у кого другого (опять же не будем уточнять) давно прошло состояние «а не пора ли поесть?» и наступило «жрать же хочется!»
Кофе в такие воскресные дни варили не абы как, а в турке, священнодействовали, выбирая специи – гвоздичинку, пару шариков перца или немного корицы; зато на завтрак готовили что-нибудь немудрёное, не требующее усилий. Ну а уже после занимались кто чем.
Ощущая в мышцах остатки сонной расслабленности и предвкушая свободный, наполненный неторопливыми действиями день, Вера следила за тем, как медленно, нерешительно вспухает коричневая пена в тёмной медной турке. Может, вечером посмотреть по видику что-нибудь на пол-извилины? Или даже на целую? Каждый раз возникает спор. Вере нравится «Стакан воды», но остальные о нём уже слышать не могут. Юра наверняка предложит агента 007 в исполнении Пирса Броснана, но для Веры это шумновато. Так что исход очевиден – Даша устроит родителям ликбез в виде очередной серии «Мастера Муши».
Ну и ладно. Смотреть всякую ерунду вместе – это такое специальное времяпровождение.
Прошлёпали босые пятки – а вот и дщерь неразумная, легка на помине.
– Ко-офе!
– Доброе утро, – констатировала Вера.
– Угу.
Даша достала чашки – зелёную себе, белую с синими ёлками и колобком на пенёчке матери – и села, выжидая. Пушистая дворняга Дара немедленно положила голову ей на колени, поддела ладонь носом – напрашивалась на ласку.
Пена поднялась ещё на пару миллиметров и вновь замерла.
– Как там твоя os penis?
– Пока не спёрли, – дочка потрепала собачьи уши и замолчала.
Os penis – это небольшая, но очень важная в жизни каждого кобеля косточка, и в то же время – вожделенный сувенир для студентов-ветеринаров. В коллекции кафедры анатомии не хранилось ни одной – как заводились, так и исчезали. А первокурсница Даша ещё в начале семестра выбрала предзачётное задание – отпрепарировать и собрать скелет собаки. Трупы для вскрытия Академия получала от случая к случаю, так что искать пришлось самим. Добывание тела американского бульдога оказалось нешуточным квестом. Вера звонила и в «Ветритуал», и по крайней мере в полдесятка клиник и лабораторий, занимающихся усыплением и вскрытием животных. Теперь кости уже были выварены и отбелены, оставалось смонтировать. В анатомичке Дашу встречали как родную: «На месте твоя os penis, не переживай!»
Вера изготовилась, как кошка над мышиной норой, и сдвинула турку с конфорки в тот самый момент, когда пена, стремительно рванувшая вверх, коснулась ободка. Поколдовала, возвращая сосуд на огонь и вновь сдвигая – пене следовало подняться трижды, но так, чтобы не «улетел» аромат.
– Ты бы её домой забрала, от греха, – посоветовала она, успешно завершив манипуляции и разливая кофе по чашкам. Дочь, которая обычно с упоением делилась «новостями с анатомического фронта», и на этот раз разговор не поддержала. По её круглой курносой физиономии бродила хмурая сосредоточенность, отличавшаяся от обычного ранневоскресного «утро добрым не бывает»; длинные, в отца, пальцы с ногтями, подстриженными, как у хирурга, перебирали собачью шерсть почти машинально. Вера уже собиралась поинтересоваться, что стряслось на этот раз, но дочка опередила.
– Мам, ты не спросишь на работе? Нужен хозяин собаке.
– Что за собака?
– Финский шпиц, примерно трёх лет. Хозяйка его отдала, потому что у него эпилепсия, и он не может выступать на соревнованиях по дрессировке.
Печёночного сосальщика ей во все протоки. Не нужна стала собака – и отдала. Молодец. А кто возьмёт в дом не просто взрослое, но и заведомо больное животное? Таких мало.
– Ничего ж себе задачка. А как часто приступы? Человек должен понимать, на что подписывается.
– Примерно раз в две недели.
– Давно?
– Наверное, с полгода. Я не знаю точно. Собака на лекарствах, вместе с ней передают телефон ветеринара, который её ведёт. Вроде, за это время не участились.
Вот это уже было хорошо. Собаки страдают эпилепсией так же, как люди: она может оказаться врождённой, но иногда возникает после травмы или из-за опухоли головного мозга. Если опухоль – приступы со временем становятся чаще, а дальше – ну, понятно же. А в остальных случаях собака может прожить достаточно долго – столько, сколько любая другая. Сами по себе судорожные припадки мешают не сильно.
– Я поспрашиваю, – обещала Вера. – Хотя вряд ли что получится. Если кто на такое готов – он и так давно при собаке.
– Только не затягивай. Шпиц сейчас у Зои, но у неё же Дик, и он второго кобеля не принял.
– Да уж. Но, может, ещё наладится?
Про Дика Вера тоже знала: Дашина однокурсница взяла его из приюта год назад. Пёс, здоровенный серый метис, до сих пор боялся, что новые хозяева исчезнут – уйдут и не вернутся. В первое время домашним Зои даже приходилось дежурить – распределять время так, чтобы собака не оставалась одна. Теперь, видно, Дик ревновал, не желал примириться с чужаком.
***
Следующий разговор о финском шпице возник две недели спустя. Вера только что вошла в дом и расправляла на плечиках влажное осеннее пальто – зонтов она не любила. Дара уже попрыгала вокруг и теперь всем видом намекала, что продолжить беготню лучше на улице.
– Врёт, – коротко сообщил Юра. Он находился здесь же, в прихожей: сидел за коричневым полированным столиком перед раскрытым ноутбуком. Нетрадиционное расположение рабочего места объяснялось просто: здесь Юрины ночные бдения никому не мешали.
– Это хорошо, – кивнула Вера, имея в виду – «хорошо, что не надо идти обратно под дождь». – Даша дома?
Даша выглянула из комнаты:
– Мам, привет. У Зои совсем худо – Дик дерётся с тем шпицем, Зоя чуть не каждый день разнимает. Ты спрашивала?
– Да спрашивала я. Даш, ты в своём уме? Взять взрослую проблемную собаку – да кто решится?
– А мы?
– А Дара? – рявкнула, не сдержавшись, Вера. – А если Даре хуже будет от того, что в доме другая собака? Я это проходила – когда в доме две собаки не ладят. Я такого не хочу. Это всем тяжело.
– А Дик? Дара же сука, может, получится?
Вера осеклась. Это и правда могло получиться: у сук в стае своя иерархия, у кобелей – своя. Появление кобеля в семье суку с её позиций не подвинет.
– А если наоборот, она его гнобить будет?
Нормальный кобель никогда не укусит суку, это закон. Ненормальных, которые его нарушают, единицы из тысяч.
– Мама, но держат же двух собак в доме?
Да хоть пятерых. Дело ведь не в числе, а в том, какие отношения между ними выстраиваются. Вера колебалась. Правда же – кобель и сука, может получиться. К тому же Дара стерилизованная, с этой стороны проблем тоже не будет.
– Юра, а ты что молчишь? – из последних сил воззвала она к надежде и опоре. Муж скрипнул расшатанным стулом, повернулся.
– А я что? Я – как вы.
Видно, отца дочка успела уломать ещё до прихода матери. Вера почувствовала, что деваться и правда некуда. Дика жалко, Зою жалко. А что касается самого шпица – то тут не жалость даже, а просто «ну нельзя же так». А если ничего не получится, и пса возьмут только для того, чтобы затем передать в очередные руки... вот это и будет то, что называется кратким и ёмким словом «капец», сочетающим завершённую непреложность «конца» с негативной экспрессией другого синонима, матерного.
– Предатель. Нет бы сказать: «Запрещаю! Кто тут хозяин – я или тараканы?»
– Вот ещё. Кто решает, тому и отвечать. Давай-давай, мать семейства.
– Эх. Как его зовут-то?
– Арво.
***
Дворняжку Дару, покладистую и ласковую, хозяева обучили шаляй-валяй: подходит, когда зовут – и ладно, зачем требовать, чтобы ещё и садилась у левой ноги? Команда «Место» в доме и вовсе не прижилась, зато возникли сами собой удобные, но «неуставные» словечки: «останься», «жди здесь» и совсем уж непостижимая «совесть!» Главное, считали Вера с Юрой, обеспечить безопасность собаки и окружающих её людей – а с этим всё было в полном порядке.
Новый питомец появился из другого мира – выставок, нормативов, спортивных соревнований. Даша упомянула, что он был чемпионом, и теперь Вера ожидала встречи с примесью любопытства и некоторой неловкости за свою «простецкую» собаку. И неловкости за эту неловкость.
Наверное, дело было в том, что прежних своих собак Вера учила более-менее по нормативам, хоть и не замахивалась на соревнования; ну а уж нынешнее разгильдяйство было послаблением и Даре, и себе.
И всё же эта досадная заноза в душе не заслоняла главного: Вера беспокоилась и готовилась к худшему. Собака, вероятно, тосковала по хозяйке, а бесконечная смена «временных хозяев» могла стать дополнительным стрессом.
Она открыла дверь – и Дара, как всегда, кинулась навстречу. А следом из-за поворота коридора выбежал великолепный рыжий шпиц. Остренькие ушки почти терялись в густой шерсти, ореховые глаза смотрели живо, тугой крендель хвоста плотно прилегал к боку. Во всяком случае, тоскующим пёс не выглядел. И, испытав облегчение, Вера залюбовалась статями собаки: поставом крепких лап, глубокой грудью, гордо посаженной головой.
Из своей комнаты показалась Даша.
– Как они? – спросила Вера, имея в виду – как прошло знакомство новичка с Дарой.
– Нормально. Дара порычала сперва, потом успокоилась. Они даже поиграли чуть-чуть.
И это беспокойство тоже оказалось напрасным. Что ж, совсем хорошо.
– Арво. Ты Арво? Давай знакомиться.
Вера наклонилась, позволила себя обнюхать, потрепала пса по загривку.
– Хороший пёс!
– А это тебе, – Даша нырнула в недра своего логова и выскочила обратно с тёмно-зелёной пластиковой папкой и бело-синей коробочкой.
– Почему это мне? Кто тут ветеринар, я или ты? – Вера ворчала для проформы, а сама уже пробегала глазами лежащий сверху лист: генерализованные… тонико-клонические… ага, вот главное: рекомендации врача.
– Сегодня он лекарства уже пил.
– Ага… Сейчас… два раза в день. Таблетки по сто миллиграмм, значит, по полтаблетки. Давай тогда на кухне в буфет положим. Когда у него был последний приступ?
– Зоя сказала, неделю назад.
Вера кивнула и наконец расстегнула пальто, прошла к вешалке.
– Та-ак, – протянула она, вернувшись к компьютерному столу и садясь. – Арво!
Пёс вильнул хвостом.
– Арво, лежать!
Никакого эффекта. Вера нахмурилась, встала.
– Арво, лежать!
На этот раз она произнесла команду энергично, настойчиво, сопроводив её отработанным жестом.
Грохнули о паркет собачьи локти. Арво слегка наклонил голову на бок. Взгляд был по-прежнему живым, лапы напружинены. И… и всё.
Вера, до сих пор глядящая на Арво в упор, «держащая» его взглядом, скосила глаза: Дара лежала, безукоризненно, напряжённо, выжидательно. «Ты видишь? Я сделала то, что ты хотела!»
До сих пор не было необходимости учить Дару выполнять только те команды, которые предназначались ей. Видимо, с этим надо будет разобраться.
– Дара, сидеть! – Вера подняла руку раскрытой ладонью вперёд. Сука немедленно села и даже поёрзала от нетерпения, ожидая похвалы: «Я же слушаюсь! Не то что этот неуч!»
«Неуч» глядел весело, с любопытством, словно наблюдал нечто неведомое, но, несомненно, интересное.
– Хо-ро-шая девочка! – с видимым удовольствием произнесла Вера, и тут же переключилась:
– Даш, придержи её.
Даша немедленно присела на корточки рядом с собакой, обняла, зарылась пальцами в шерсть. И продолжала удерживать, успокаивать: «Дара, сидеть, сидеть», пока Вера ходила на кухню за лакомством. Половину она отдала дочери – для Дары.
– Арво, лежать!
Псу словно бы не было знакомо это слово: он потянулся вперёд, пытаясь выхватить кусочек. Вера не поддалась: уложила Арво, нажав на загривок, и тут же скормила вознаграждение. Словно учила щенка.
Обе отпустили собак и уставились друг на дружку.
– Мам, я с ними выйду, – нарушила молчание дочь и немедленно засобиралась. – Я подольше, ладно? Его хозяйка передавала, что ему нужны физические нагрузки.
«Вот сама бы и гуляла, заботливая такая!» – в сердцах подумала Вера, глядя в закрывшуюся дверь. Она посидела ещё немного, почти без мыслей, если не считать невнятного «да что же это», потом спохватилась: в магазин же надо! Ни молока, ни хлеба.
Во всяком случае, это был предлог отложить размышления на потом.
На улице вечерело, холодный ветер гудел в арке. А выше, над гаражами, по дорожке, проложенной вдоль склона холма, целенаправленно двигалась дочь в красной яркой куртке: чёрная собака трусила рядом, рыжая мелькала далеко впереди.
***
Когда-то двор в равной степени принадлежал всем – мамашам с колясками, пенсионерам на лавочках, подросткам с мячом, малышне с ведёрками и совочками. Здесь же гуляли и собаки со своими хозяевами: те старались не приводить питомцев к песочницам и каруселям, но в остальном были свободны. Позже, в девяностые, волна сепаратизма захватила и жителей дома. Двор увешали запретительными жестяными щитами и разгородили сетками, выделив зоны для детей, собак и футболистов. Собакам достался небольшой пятачок на склоне холма – к нему вели металлические ступени, зимой покрывавшиеся слоем льда.
В первое время на «собачьем пятачке» то и дело завязывались свары. Вера винила в этом тесноту отгороженного закутка, куда крупные псы набивались, как сельди в бочку. Она старалась туда не соваться и упрямо выгуливала Жеку и Линду на «запретных» газонах. Сейчас она вдруг сообразила, что уже много лет не слышала со стороны пятачка рычания и злобного, переходящего в хрип лая. Видимо, дело было всё же не в недостатке места: на «пятачке» по-прежнему собирались и по пять, и по шесть собак – и ничего: играли или бегали, пока хозяева общались между собой. Просто в девяностые по Москве полыхала мода на свирепых собак бойцовых пород. Но владельцы агрессивно-настырных бультерьеров и питбулей со временем исчезли вместе с ними, так и не вписавшись в устоявшееся сообщество двора, и оно вернулось к прежнему, более мирному состоянию.
Конечно, это не значило, что собачьи отношения стали до конца лучезарны. В огромном доме всегда найдётся хоть одна псина, которая с твоей не в ладах. Но ссоры питомцев – ещё не повод для ссор хозяев; а при обоюдном желании можно научиться избегать неприятных ситуаций.
И всё же Вера по привычке недолюбливала «собачий пятачок» и приходила сюда лишь тогда, когда замечала огромного мохнатого Стефана или гладкого, элегантного Денди. Оба были любимцами Дары.
А теперь в собачьем царстве – состоящем не только из собак, но и людей – появился новый пёс, Арво.
***
Как выгуливать собаку, в которой не уверен? На поводке, конечно. Но ведь тогда пёс не набегается! Выход один – «собачий пятачок».
Первое время везло: каждый раз, когда Вера приводила собак на огороженную площадку, та пустовала. Пёс радостно носился по тесному пространству, заигрывал с Дарой – та обычно рявкала, отгоняя приставаку, но иногда заражалась настроем, и тогда две собаки, рыжая и чёрная, нарезали круги по крутому склону. На команды Арво по-прежнему не реагировал, но подбегал за лакомством, а иногда и просто оказывался рядом, показывая, что хочет домой, и позволяя взять себя за ошейник.
На третий день Вера, направляясь к площадке, заметила два мелькающих пятна: гладко-шоколадное и чёрно-рыжее. А поднимаясь по лестнице, увидела и хозяек, и помахала рукой, приветствуя обеих.
«Собаки похожи на своих хозяев» – это, конечно, преувеличение, но всё-таки что-то тут есть. Старожилка собачьего царства Агнесса Петровна, пожилая дама с перманентом и без бровей, приходила на «пятачок» в специальной «прогулочной» куртке, необъятной и заштопанной. Говорить с ней можно было о чём угодно, но главным образом – о собаках. Её Гарри, тот, что был до Стефана, славился умением прекращать драки без единого взрыкивания: вклинивался немалой тушей между скандалистами, и те расходились. Нынешний Стефан отличался от Гарри только тем, что тот был чёрным терьером, а этот – бернской овчаркой, зеннехундом. Остальное пребывало неизменным, как те киты, на которых стоит мир: пёс Агнессы Петровны был массивен, мускулист, безукоризненно выращен и добр той особой добротой, какая бывает только у по-настоящему сильных личностей.
Оленька, хозяйка шоколадного добермана Денди, нервного и подвижного, напротив, была из новеньких. Вчерашняя школьница, она была влюблена, мечтала о замужестве и говорить могла только о своей личной жизни. Её мужчина старше на десять лет, бывают ли такие браки удачными? Он против собаки, что же делать – она ведь не может оставить Денди. Девушка видела выход в браке «на два дома», но тревожилась: любит ли «он» достаточно сильно, раз не хочет принять её всю целиком, вместе с тем фактом, что у неё есть собака? Мудрая девочка Оля.
– Я с новичком, – предупредила Вера. – Как, попробуем?
– Запускайте, – с добродушной уверенностью произнесла Агнесса Петровна. А Оленька подозвала Денди и придержала за ошейник.
Дара немедленно кинулась к Стефану, припала на передние лапы. Арво и Денди покружили, насторожённо обнюхиваясь, делая короткие прыжки и замирая, и вдруг сорвались с места, распластались в беге – впереди оказывался то один, то второй. Дара то присоединялась к ним, то возвращалась к Стефану – тот был слишком тяжёл для таких игрищ, но и он не устоял на месте: прогалопировал вдоль сетки и остановился, наблюдая.
– И откуда же такой красавец?
Вера рассказала – коротко, чтобы не муссировать тему, и всё же желая выплеснуть накипевшее.
– Как это можно – оставить собаку? – впечатлилась Оленька. А Агнесса Петровна величественно припечатала:
– Сволочи люди!
***
Приступ случился спустя четыре дня. Вера с Дашей сидели за чаем. Собаки лежали рядом, но вдруг Арво забеспокоился, вскочил. Он будто искал что-то, кружа по кухне, порывался лечь, но каждый раз возобновлял движение – и вдруг упал.
Даша оказалась рядом раньше, и Вера, спохватившись, сдёрнула с крючка полотенце: подложить под голову. Дара сорвалась с места, ощерилась, залаяла натужно, с хрипом, бросаясь, но не кусая: она не понимала, что происходит. Пришлось вытащить упиравшуюся собаку из кухни и захлопнуть дверь.
Больше помочь было нечем, оставалось ждать и глядеть, как выгибается и бьётся тело, как лапы беспомощно скребут по линолеуму.
Полторы минуты.
Вера машинально отметила время – надо будет сообщить врачу.
Пёс обмяк и затих. Через какое-то время он открыл глаза, завозил лапами, встал – Даша поддержала.
– Мам, давай я его вымою, а ты лужу затрёшь.
Дочь пыталась говорить буднично, деловито, но голос выдавал напряжение.
– Хорошо, – Вера постаралась попасть в тон.
Одно дело – знать, как это происходит. Совсем другое – видеть. Особенно в первый раз. Да уж, кто увидел – не забудет. Однако нечего развозить эмоции: что есть, то и есть, и это теперь данность.
Позже, когда отмытый и вытертый полотенцем пёс спал на подстилке, Вера отметила:
– С последнего приступа – одиннадцать дней. Меньше, чем две недели.
– Ну мам, приступы же не по часам случаются. Плюс-минус сколько-то.
– Я знаю. Может, это потому, что снова сменилась обстановка?
– Может.
Отзвонились ветеринару, что повлекло за собой дальнейшие действия: дозу лекарства увеличили, а через две недели сдали на анализ кровь. Анализ оказался не из дешёвых, и через пару дней Даша передала пришедшее по цепочке знакомых сообщение от хозяйки пса: та предлагала оплачивать лекарства и прочие ветрасходы. Юра с Верой, переглянувшись, выдали почти хором:
– Обойдёмся!
– А шла б она!..
И вопрос был закрыт.
***
Вера сидела перед монитором, на котором теснились загруженные вкладки: анатомический учебный сайт, глава из учебника по физиологии, ещё одна – по патофизиологии, несколько схем и картинок. Следовало отбросить ненужное, выделить основное, но главное – придумать, как подать. Спланировать провокацию или же упереть слушателей в проблему. Короче – найти и подготовить то, что станет изюминкой занятия.
Но – не читалось и не думалось. В углу, рядом со старым трюмо, свернулся клубком Арво, и Вере казалось, что даже сейчас, во сне, он отгорожен от неё стеклянной стеной.
Конечно, это было чистой воды самовнушение. Но почему она никак не может почувствовать эту собаку своей? Нет, не так: почему она вообще не может её почувствовать?
Ведь Арво вёл себя в точности так, как любой обычный пёс. Когда Вера утром подсаживалась к компьютеру с чашкой кофе, подбегал, ставил лапы ей на колени, вилял хвостом. Если ему хотелось поиграть, приносил резиновую пищащую косточку. Кидался к двери, когда кто-то брал поводок. Гремел миской, если хотел напомнить, что вода закончилась.
Можно было сделать вид, что это просто необученная, не слишком хорошо воспитанная собака. Да таких полно, особенно среди некрупных.
Вера перебирала в памяти тех собак, с которыми была знакома – хотя бы мимолётно. Одна история оказалась особенно «в тему».
Тогда она обучала четырёхмесячную Линду выдержке при команде «Сидеть!» Терьеры – существа живые, непоседливые. Выдержка даётся им труднее, чем щенкам других пород. Нельзя допустить, чтобы собака вскочила прежде, чем разрешат; надо похвалить и отпустить раньше, чем она сорвётся. Время выдержки увеличивается плавно, аккуратно. С терьерами – особенно аккуратно.
Вера уже довела время с пятнадцати секунд до тридцати, до минуты, двух, пяти; уже отходила на несколько шагов, следя, чтобы щенок не вскакивал.
Тут бы остановиться, задержаться на несколько дней, закрепляя успех. А Вера поторопилась. Увеличила время сразу на две минуты. Рывком, резко.
И щенок перестал выполнять команду. Смотрел выжидательно или старался отойти в сторону.
Вера решила не идти напролом. Нажала на крестец собаки, вынуждая сесть – просто чтобы не оставить впечатления, что можно ослушаться. И тут же отпустила, похвалила.
И – «забыла» о злополучной команде на целых две недели. Отрабатывала остальное: «Лежать», «Рядом», «Ко мне».
А потом вернулась к команде «Сидеть» и начала отрабатывать её с нуля. То есть, с пятнадцати секунд.
Теперь она вспомнила об этом эпизоде и поняла, что не так. Ведь Линда тогда реагировала на команду. Не выполняла – да. Но реагировала: позой, взглядом, чем-то трудноуловимым. Показывала, что слышит, но подчиняться не будет.
С Арво всё было иначе. Реакции не было. Вообще.
Как будто Вера говорила на чужом языке.
Вот откуда было впечатление «стеклянной стены»
Старое правило, выведенное Верой много лет назад – «животное, прожив в доме три дня, становится своим» – на этот раз не срабатывало. Вера даже смалодушничала, спросила снова на работе – не возьмёт ли кто собаку. Псу нужен настоящий хозяин, а она себя таковым упорно не ощущала.
***
– Ты где с собаками гуляешь? – спросила дочь ещё через несколько дней.
– На площадке.
– Знаешь, мне кажется, ему не хватает впечатлений. Надо больше гулять по двору, тогда он станет более управляемым. Он же подвижный, любопытный, на площадке ему скучно.
– Но по двору я могу только на поводке.
– Да нет, он слушается. Ну, немного. Я ему даю побегать на дорожках.
Вера уже и сама заметила – Арво всё-таки реагирует. Не «как положено», и всё же: когда она подзывала, пёс начинал перемещаться в её сторону – словно внезапно заинтересовался чем-то неподалёку. Вот, скажем, кустик любопытный: надо обнюхать. Дальше – веточка. А то, что в результате оказался рядом и позволил дотянуться – не иначе, чистая случайность.
В Дашиных словах смысл определённо был. И Вера стала гулять дольше, делала круг за кругом. Дом был огромным, пара неторопливых кругов – уже полчаса.
В конце концов она даже стала спускать собаку с поводка – ненадолго. И всё было в порядке, пока Арво не исчез.
Вера всего лишь отвлеклась на Дару, а когда повернулась – рыжего пса не было.
– Дара, ко мне! Рядом, – расстроенная Вера не могла не отметить, как быстро, стремглав умная сука выполнила команду. Недоучка-то недоучка, но что когда можно, дворняга чувствовала отменно. Да и вообще, с появлением Арво стала ещё покладистее и послушнее. Словно бы в противопоставление.
Так Вера и пролетела по дорожке – торопясь, сбиваясь на бег и всё время ощущая у бедра голову собаки: когда хозяйка задерживалась, чтобы оглядеться, та останавливалась и садилась.
Перебирая в уме все возможные ругательства в адрес хозяйки Арво, самого Арво и в свой собственный, Вера достигла конца двора, поднялась по каменной лестнице и затрусила в обратном направлении – теперь «вольеры» для детей и футболистов оставались по левую руку, а справа высилась громада холма. Ей всё время казалось, что Арво – в той самой точке пространства, которая вот сейчас максимально удалена от неё, скрыта сетчатым забором, гаражами, припаркованными у тротуаров машинами. И что надо двигаться ещё быстрее – тогда шпиц не успеет перебежать с места на место.
Она делала уже третий круг, когда увидела Агнессу Петровну – в необъятной куртке, подпоясанной поводком, и с неизменным, вышагивающим чуть впереди Стефаном.
– Арво на собачьей площадке, – сказала дама и, в ответ на торопливое «спасибо», крикнула уже в спину:
– Не за что!
Но «пятачок» пустовал.
Надо было отвести Дару домой и вернуться – искать.
Вера задавила в себе иррациональное ощущение – пёс отправился разыскивать хозяйку. Видно, прочитанный в детстве «Белый Бим – чёрное ухо» дал о себе знать. Кобель есть кобель, его загулу могло найтись куда более прозаическое объяснение.
И уже спустившись по железным гулким ступенькам, свернув в сторону своего подъезда, с неимоверным облегчением увидела пропажу, терпеливо сидящую у двери.
– А у меня вот он почему-то не утекает, – тоном обвинителя сообщил Юра, выслушав экспрессивный рассказ. Но на следующий день Вера, возвращаясь с работы, увидела издали мужа – тот вёл рыжего пса на поводке к металлической лесенке, а чёрная пушистая Дара бежала рядом. Видно, и Юра не очень-то доверял своей способности управиться со шпицем.
Через несколько дней Арво сбежал и у Юры – прямо с «пятачка»: нашёл лазейку в сетке. Под пышной шерстью скрывалось отнюдь не массивное тело – и дырка, на первый взгляд слишком узкая, оказалась в самый раз.
Вера, почему-то решившая в этот день идти от метро пешком, увидела шпица далеко за пределами двора: тот беспокойно метался по улице, подбегая к прохожим, вынюхивая «верхним чутьём». Увидев Веру, направился к ней и независимо пристроился – не совсем рядом, поодаль, однако позволил протянуть руку и взять за ошейник.
– Дурень, – в сердцах сказала та, торопливо сдёргивая шарф и цепляя к широкому кожаному ремню. – Вот ведь дурень-то… Что же делать с тобой? Пошли домой.
– Ищет всё-таки, – сказала на следующий день Агнесса Петровна. – Просто далеко не убегает: возвращается туда, где хоть кто-то знаком.
Оленька, соглашаясь, только горестно вздохнула.
Дырку заделали.
***
Время шло, незаметно, неделя за неделей. Холодный февральский ветер сменила мартовская слякоть, снег почернел и осел, и на его поверхности проявилась вся та дрянь, которая копилась в его толще всю зиму.
Не сразу, но всё же становилось ясно: приступы учащаются. Уже три раза Вера и Даша отзванивались врачу. Дважды Даша после этого подскакивала к тому на работу – брала рецепты на новые, более сильные противосудорожные.
– Думаю, это опухоль, – признала наконец Вера, и Даша кивнула, соглашаясь. Больше они на эту тему не говорили – незачем. Перспективы были понятны обеим без слов.
На улицу выходили теперь совсем ненадолго: грязный снег «собачьего пятачка» с вытаивающими следами выгула животных не располагал к длительному променаду. А скользкие дорожки вокруг двора, подмерзающие каждую ночь, дворники исправно посыпали крупной солью, от которой трескались подушечки собачьих лап.
Теперь приступы накрывали Арво каждый день. Пёс стал вялым, много спал: судороги вытягивали силы. Когда семья расходилась – кто на работу, кто на учёбу, его оставляли на кухне: линолеум было проще мыть.
Об усыплении не заговаривали. «Если будет по два, по три раза в день – вот тогда…» – подумала как-то раз Вера, но смолчала. И остальные тоже молчали.
Когда эта заноза в заднице превратилась в своего? И превратилась ли? Или это было обычным уважением к чужой жизни, которую нельзя отнимать просто так? Какая разница. Просто надо было, чтобы пёс прожил ещё один день. И ещё.
На прогулке французский бульдог Фрэнсис набросился на Арво – и тут Дара, как фурия, кинулась на чужака. Вере пришлось оттаскивать неожиданно разъярившуюся тихоню.
– А Дара-то его совсем приняла, – заметил Юра.
– Жаль, что не раньше, – мрачновато усмехнулась Даша.
И даже эта всем понятная реплика была чересчур откровенной, чересчур близкой к тому, о чём предпочитали не думать.
***
В субботу Вера работала, а Даша училась. Юра, у которого был выходной, с утра встал пораньше, вместе со всеми – планировал съездить на рынок, и Вера, собираясь, на бегу переговаривалась с мужем. Грудинку лучше не брать, уже поднадоела; может, хорошая рыба попадётся? И фруктов, фруктов обязательно – магазинные намного дороже, а витаминов хочется.
Как это было всегда, проводя занятия, она выбросила домашние хлопоты из головы: до того ли тут. Переходила от стола к столу, от микроскопа к микроскопу, отвечала на вопросы, показывала.
– Препарат неудачный. Хотя вот здесь… посмотрите, на пять часов1 – зрелый ооцит.
– Ну так как вам кажется, это равномерное дробление или нет? А на рисунке у вас что?
– Да, это клетки Сертоли. Попробуйте настроить свет.
Телефонная трель прозвучала неожиданно: кто мог позвонить во время занятий?
Вера взяла трубку и вышла в коридор.
– Арво умер, – произнёс Юрин голос.
– Но… – Вера замолчала.
– Арво не поел, и пить не стал. Беспокоился, ходил, как пьяный. Потом был приступ, пена изо рта, конвульсии. Я задержался – а припадок повторился. И ещё. И он больше не встал. Что надо сделать? Надо где-то хоронить. Можно на холме. Мне заняться или подождать всех?
– Нет. Так… Погоди. Дай сообразить.
Конечно, пена изо рта – обычное дело во время приступа. Но Вера была перестраховщицей. Некоторые вещи ей слишком хорошо вдолбили во время учёбы. Картина ясная, но… проверить не мешает.
– Я сейчас скину телефон и адрес. Можешь отвезти на вскрытие? На бешенство делают бесплатно. Я понимаю, что не то... но так спокойнее.
– Не вопрос. Только я на рынок тогда уже не поеду.
– Не надо на рынок. Я по дороге что-нибудь куплю.
Вот когда пригодились те номера в записной книжке: те, что остались с осеннего марафона по добыче тела собаки. Нужная запись нашлась легко – словно лежала наготове.
***
Войдя в дом, она передала мужу сумку с продуктами.
– Ну как, удалось?
– Да, заключение на столе. Прочтёшь?
– Да, сейчас.
Оба говорили буднично, но Юра выглядел вымотанным – наверное, как и она сама.
Сняв куртку, Вера прошла в комнату, подсела к столу и кончиками пальцев аккуратно придвинула к себе страничку, начала читать, продираясь сквозь неразборчивый штакетник «ш», «е» и «и».
Конечно, никакого бешенства не было и в помине. Она и не думала на самом-то деле. Просто автоматически перестраховывалась.
А ветеринар, точно так же автоматически соблюдая инструкцию, пунктуально отметил – тельца Бабеша-Негри2 отсутствуют.
Причиной смерти была злокачественная опухоль мозга. Что ж, логично. Клиническая картина вполне соответствовала этому – окончательному – диагнозу.
Вера прикрыла глаза, отодвигая от себя заключение патологоанатома. Затем снова открыла, взяла страничку. Встала, сняла с полки тёмно-зелёную папку.
Следовало подшить результат вскрытия к другим документам Арво.
О, чёрт! Кому это нужно – подшивать документы умершей собаки? К тому же чужой?!
Вера снова села, открыла папку. Странно – до сих пор она ни разу не смотрела, что в ней. Только тогда, полгода назад, глянула назначения врача.
Почему-то остальное казалось неинтересным.
Сверху по-прежнему лежала выписка из истории болезни.
«Ф.И.О. владельца: Мотылькова А.А.
Вид животного: соб. Порода: фин. шпиц. Возраст: 2,5 года.
Кличка: Арво.
Диагноз: идиопатическая эпилепсия.
Анамнез: в августе 2007 (в разгар смога) генерализ. судорожный тонико-клонич. припадок ок. 1 мин…»
Про себя Вера решила называть владелицу Арво Анастасией. Может, на самом деле та была Анной или Анжелой, без разницы. Пусть будет Анастасия.
Она листнула страницу. Из папки выскользнул жёсткий заламинированный диплом – слишком большой, не поместившийся в файл и потому просто вложенный.
«Российская Кинологическая Федерация.
ЧЕМПИОН РОССИИ
Финский шпиц
SUOMENPYSTYKORVA
ARVO
RKF 2255924
21.09.2007»
Дальше были дипломы с выставок. В возрасте чуть старше года Арво оказался победителем класса юниоров, в возрасте двух лет выступал по классу чемпионов. К каждому диплому прилагалось описание, сделанное экспертом от руки: «Отличный тип, прикус и зубы, правильные углы, очень хорошие глаза», «сухой, крепкий, хорошо развитая мускулатура», «высокий постав шеи». Из недостатков отмечалось слабое развитие подшёрстка. В общем, типичная картина: собака отличная, но не безукоризненная; и всё же опыт Веры подсказывал, что такому кобелю обеспечены перспективные вязки, а его хозяйке – небольшой, но стабильный доход в виде стоимости алиментных щенков. Тогда зачем столько выставок? Спортивный интерес?
Она пыталась понять эту неведомую Анастасию. Прочесть что-то, что стояло за датами и городами, обозначенными в дипломах.
Последний из них был получен через месяц после обращения к врачу. Ну ясно: собака была записана на выставку заранее, и владелица не захотела снимать заявку. Почему? Для неё это что-то значило?
Может, следовало сейчас вернуть документы, раз они были так важны? Найти Мотылькову А.А. не составляло труда, адрес был вписан в родословную.
Да, но ведь она сама отдала документы вместе с собакой. Словно бы снимая с себя тем самым всю ответственность, и одновременно – отказываясь от памяти об Арво.
Но не сделала последнего, завершающего шага. Не оформила смену владельца.
Это был бы бессмысленный, бесполезный жест, не имеющая значения формальность, которая ничего не дала бы ни Анастасии, ни всем тем, кто позже держал у себя Арво и передавал его из рук в руки.
Вере это тоже не было нужно. И всё же странно было ощущать, глядя на родословную и дипломы с вписанной в них кличкой собаки и фамилией владелицы, что всё это время, весь этот год у Арво была хозяйка.
Вера перелистнула файлы. Дальше, точно так же, в хронологическом порядке, размещались спортивные награды.
Восьмое место по аджилити3. Снова аджилити… аджилити… аджилити. В течение года Арво упорно пробивался с восьмого места на пятое, на третье, наконец на первое.
Отдельно лежали дипломы с других соревнований. Их было меньше. Третье место по городу на соревнованиях по ОКД4. Снова ОКД. ЗКС5, выборка. И наконец – первое место на чемпионате Москвы по кинологическому спорту, командное двоеборье.
Разносторонний пёс. Да и хозяйка…
Ведь тут не только великолепное мастерство дрессировщика, терпение, упорство. Этого мало. Это – совместное, это – ещё и работа собаки. Её доверие, преданность. Любовь.
Партнёрство.
К ветврачу Анастасия обратилась пятого декабря. К этому времени приступы длились уже три месяца, но пёс продолжал выступать. И вполне успешно. А последний диплом – без места, просто «за участие» – был получен ещё через два месяца, тридцатого января.
Почему? Может, приступ накрыл Арво прямо во время выступления?
Вот после этой неудачи хозяйка и решила отдать собаку.
Вере стало нехорошо. Она закрыла зелёную папку. Затем, подчиняясь привычке, втиснула её на место, на полку, рядом с папками, где хранились документы её собственных собак. Тех, которых уже не было: Жеки, Линды.
Она прилегла, потянула на себя плед, зажмурилась.
Рыжий пёс с тугой запятой хвоста на спине стоял, прочно упираясь лапами в землю. Воротник пушистой шерсти топорщился на высоко поставленной шее, ореховые глаза смотрели прямо.
– Арво!
Пёс развернулся и кинулся прочь.
– Арво! Ко мне!
Собака не вздрогнула и не прибавила хода – прибавлять было некуда.
– Арво! Мать твою, ко мне!
Команды собакам следует подавать чётко, без посторонних слов.
– Арво! Сволочь, вернись!
Вера плакала. Слёзы едва выступали из-под плотно сжатых ресниц, но дыхание сбивалось.
Пёс бежал отчаянно, будто хотел что-то догнать.
Догнать кого-то.
_____________________________________
1. На пять часов – при микроскопировании, если надо обратить внимание на какую-либо точку препарата, указывают направление на неё от центра поля зрения. При этом удобно указывать не градусы, а деления циферблата.
2. Тельца Бабеша-Негри – характерные включения, обнаруживаемые в клетках мозга при бешенстве.
3. Аджилити –соревнования, в которых человек (проводник) направляет собаку через полосу препятствий. При прохождении учитывается и скорость, и точность. Собаки должны бежать без поощрения едой или игрушками. Проводник не имеет права трогать собаку или препятствия, за исключением случайных касаний. Следовательно, средства управления ограничены голосом, жестами и различными сигналами тела, что требует исключительного обучения животного.
4. ОКД – общий курс дрессировки.
5. ЗКС – защитно-караульная служба. Выборка – поиск вещи по запаху.
Рассказ опубликован на Синем Сайте
#синий сайт #наши авторы #что почитать #повседневность #реализм #рассказы из жизни
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте , получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!