Он сказал именно в том порядке, в каком я перечисляю

— Как «мориски» для крещеных мавров в Испанской?

— Да, примерно так. Или даже точно так. А тогда я спросил, какой нации люди преобладают среди ренегатов.: «Славяне, греки, албанцы, итальянцы, каталонцы». Тут-то я про тебя и вспомнил. Ведь, если я правильно понимаю, русские — тоже славяне?

— Тоже-то тоже, только вот…

— Тэд, давай рискнем? Наш великий капитан воюет с ирландскими мятежниками и нам неизвестны его планы. Хотя, если б он собирался за океан — команды бы знали. Может быть, он вовсе решил более не плавать за океан — он же теперь человек богатый, к чему рисковать своей шкурой? Он теперь может нанять наилучшего капитана. Экипажи распущены. Хоукинзы перестали набирать команды. В Англии скучно. А мы люди не семейные, терять нам — кроме как по полведра крови — нечего. А это дело такое занятное, что потом всю жизнь будет что вспомнить!

— Это-то так. Но переходить в ислам — тут я против. Еще это обрезание. Господь, сотворяя человеков, не дал ничего лишнего…

— Во! И я вербовщику ответил точно так же. А он мне: «Легковесное и непродуманное суждение. Ногти-то вы стрижете, волосы подстригаете — и, наконец, бреетесь. А разве все эти действия не есть покушения на данный вам свыше божественный образ?» И я задумался — как бы похлестче ответить, чтобы поставить на место мусульманина, — но никакого достойного возражения не придумал. Я вовсе не хочу сказать, что таких возражений нет вовсе. Мне они в голову не пришли, но я человек в Священном Писании малосведущий.

А хочешь знать, что меня по-настоящему соблазнило в его предложении? Деньги — тьфу, деньги можно и в Проливе добыть, была бы удача. А без удачи их все равно не будет, хоть ты за край света заберись. Меня вот что привлекло. Шлюхи надоели — а найти порядочную женщину мне, с моей конопатой рожей да вдобавок с неделикатным обхождением, так непросто, что времени на это требуется куда больше, чем у меня бывает между рейсами. Да и сам знаешь, куда уходит время моряка на берегу. Иное дело — в море, вдали от берегов, при ровном ветре и отсутствии неприятеля. Тут времени свободного столько, что впору сказки друг другу рассказывать. Вот, а у этих сарацинов поганых с этим делом куда как проще: деньжат добыл — купил себе жену по вкусу, и никому дела нет до того, ей поглянулась ли моя непригожая морда или нет. Купил — и обязана любить. Не понравилась — прогнал и пошел на базар, новую выбрал. Или хоть три сразу. Тебе-то это пока еще все равно, что турецкий язык. Ты у нас молодой, красивый, говоришь складно, бабы от тебя прямо млеют. Не отпирайся, по твоей хозяйке видно, что у вас с нею круглосуточная дружба. Но какому мужику не хочется испробовать многоженство? Если честно, а?

Да-а, тут было над чем поразмыслить. С одной стороны, плавать по Средиземному морю — дело интересное, другого пути, видимо, нет там побывать. Он краем глаза видел, в Барселоне только… С другой стороны — риск уж больно велик! Никто же толком не знает, какие у них порядки. Вербовщик, понятное дело, обещает всякое и говорит: «Если понравится — можете в дальнейшем принять ислам и хоть насовсем у нас оставаться». А как до места доберешься — может оказаться, что переходить в ислам нужно сразу и независимо от того, нравится тебе это или нет. А уж там поворачивать назад будет поздно. Не зря же никто никогда не видел бывшего турецкого пирата. В турецкие пираты люди уходили, нечасто, но бывало. А вот чтоб вернулся кто из ушедших — что-то не слышно. Почему? Федор решил, что тут может быть или одно, или другое. Или там всех убивают рано или поздно — или же, наоборот, там так хорошо, что возвращаться в христианский мир никто не желает.

Конечно, понятно, почему Бенни Грирсон не