– Думаю, пора за дело.

Оказавшись на длинном сухом дворе, я сделал несколько шагов налево, к сушильному столбу и облезлой умирающей банксии. На мгновение я оглянулся назад: маленький домишко, жестяная крыша. Солнце по-прежнему заливало его, но уже шло вниз, клонилось к западу. Я орудовал лопатой и руками – и докопался.– Проклятье!Собака.Что-то еще.– Проклятье!Змея.Обе – только голые кости.Мы очистили их тщательно и осторожно.Положили на траву.– Ну и дела!Старик воскликнул так трижды, но громче все-го – когда я наконец нашел тот старый «Ремингтон» серо-стального цвета. Оружие в земле, он был так туго умотан в три слоя толстой пленки, что были видны буквы на клавишах: первые Q и W, затем F и G в середине и, наконец, H и J.Сначала я стоял и смотрел; смотрел, и все.Эти черные кругляши как зубы чудовища, но дружелюбные.Наконец я наклонился и вытянул машинку из земли осторожными грязными руками; засыпал все три ямы. Машинку мы развернули, оглядели и присели на корточки, чтобы изучить получше.– Мировая штука, – заметил мистер Мерчисон.Меховые тесаки затрепетали.– Вообще! – согласился я: машинка была шикарная.– С утра ничего такого не предвиделось.Он поднял машинку и передал мне.– Не хотите остаться на обед, Мэтью?Это предложила старушка, еще не вполне опомнившаяся от изумления. Но изумление не отменяло обеда.Не поднимаясь с корточек, я поднял на нее глаза.– Спасибо, миссис Мерчисон, но я столько крекеров съел, что мне худо.Я вновь окинул глазом домик. Теперь он был обернут и увязан в тень.– Мне вообще-то пора ехать.Я пожал руки обоим.– Не знаю, как вас благодарить.Я зашагал к дому с добычей в руках.Мистер Мерчисон на такое не согласился.Он остановил меня решительным «Эй!».И что мне оставалось?Наверное, имелась веская причина вырыть этих двух животных, и я, остановившись под сушильными вешалами – старым потрепанным столбом-зонтиком, точно как у нас – обернулся и ждал, что же скажет старик; и он сказал:– А ты ничего там не забыл, приятель?И кивнул на собачьи кости и на змею.Вот так я и поехал прочь.На заднем сиденье моего старенького универсала лежали в тот день собачьи кости, пишущая машинка и ажурный костяк королевского аспида. Примерно на полпути я остановился. Я знал там одно место – небольшой крюк, можно нормально поспать в кровати, – но решил не заезжать. Вместо этого я лежал в машине со змеей у горла. Проваливаясь в сон, я думал о том, что доначальное – повсюду: потому что прежде и еще прежде многих и многих событий жил-был мальчик в этом сплошь-задний-двор-городишке, и он упал на колени, когда змея убила собаку, а собака убила змею… но обо всем этом я еще расскажу.Нет, все, что вам сейчас нужно знать: домой я добрался на следующий день.Приехал в город, на Арчер-стрит, где все началось и продолжалось – многими и разными путями. Спор о том, какого рожна мне было везти домой собаку и змею, рассосался несколько часов назад, и те, кому надлежало уйти, ушли, а те, кто должен был остаться, остались. Последним штрихом стала перепалка с Рори о грузе на заднем сиденье. С Рори, ни с кем иным! Он не хуже любого другого знает, кто мы, и что мы, и зачем:Семья обветшалой трагедии.Комиксовый «бабах!», внутри которого – пацаны, кровь и зверье.Да мы созданы для таких реликвий.В самый разгар препирательства Генри ухмыльнулся, Томми рассмеялся, и оба сказали: «Ну как всегда!» Четвертый из нас спал и спал все время, пока меня не было.Что до моих девочек, то они, войдя в комнату, подивились костям и сказали:– Папа, зачем ты их принес?Потому что дебил.Я поймал Рори на том, что он тоже так подумал, но вслух никогда бы не сказал этого при моих детях.Что до Клаудии Данбар – урожденной Клаудии Киркби, – то она покачала головой и взяла меня за руку, и была довольна, настолько, черт меня возьми, довольна, что я опять мог сорваться. Не сомневаюсь, это потому что я был рад.Рад.Глупое вроде слово, но я пишу и рассказываю вам все это только потому, что именно таковы мы и есть. А я особенно, потому что я люблю эту нынешнюю кухню со всей ее великой и ужасной историей. И писать буду здесь. Уместно делать это здесь. Я рад слышать, как мои записки барабанят по странице.Передо мной древняя пишмашинка.Дальше, позади нее, – исцарапанная деревянная степь стола.Там стоят разномастные солонка и перечница и лежит банда упрямых крошек от тостов. Свет из коридора желт, а здесь свет белый. Я сижу, думаю и стучу здесь. Колочу и колочу по клавишам. Писать всегда трудно, но легче, если есть что сказать.Я расскажу вам о нашем брате.Четвертом из ребят Данбаров по имени Клэй.Все это случилось с ним.И через него изменились мы все.Часть первая. ГородаПортрет убийцы в образе мужчины средних летЕсли до начала (в тексте, по крайней мере) были пишущая машинка, собака и змея, то уже в начале – одиннадцать лет назад – были Убийца, мул и Клэй. Однако даже в начале кто-то должен выйти первым, и в тот день это мог быть только Убийца. В конце концов, именно он заставил всё двинуться вперед, а мы все смотрели назад. Он сделал это своим появлением. Он пришел в шесть часов.Вообще-то, момент был вполне подходящий: очередной волдырчатый февральский вечер, день испек бетон, солнце еще высокое и болезненное. За это пекло можно было держаться и от него зависеть, или, вернее, оно держало его. В истории всех убийц по всему свету этот был, несомненно, самым жалким: среднего роста, пять футов десять дюймов, семьдесят пять кило, нормальный вес.Но не сомневайтесь – это был пустырь в пиджаке; согнутый, переломленный. Он наваливался на воздух, будто надеясь, что тот его прикончит, да только безуспешно: не сегодня, ведь довольно неожиданно оказалось, что сейчас – не тот момент, чтобы делать одолжения убийце.Нет, сегодня он это чувствовал.Чуял носом.Он бессмертен.Что, в общем, подводит черту.Будьте уверены, Убийца неубиваем – именно в тот момент, когда ему лучше всего быть мертвым.