– Да не волнуйся ты так, это же просто рядовая проверка! – уговаривал её Антон. – Ну что тебе стоит подправить пару цифр?
– Эта пара цифр на пару лет потянет, – засомневалась девушка. – Антон, а если всё вскроется? Здесь же везде моя подпись! А у меня мама...ей операция нужна. И ребенок.
– Катюш, – он наклонил голову и зарылся лицом в её роскошных волосах, – зачем ты себя накручиваешь? Напридумывала уже неизвестно чего...Да даже если подумать, ну вот самый максимум, что тебе светит – это подписка о невыезде, и больше ничего! Пройдет эта проверка, и сразу же маму на операцию! Я сам всё оплачу, и с персоналом договорюсь. Будут смотреть за ней, как за родной...Кстати, понравились тебе цветы?
Катя улыбнулась. Антон сегодня пришел на работу с корзиной, полной белых, как снег, орхидей. Хрупкие, прекрасные цветы напоминали рой летних бабочек…
– Очень красивые! – искренне призналась она.
– А ведь это ещё не всё, – загадочно улыбнулся начальник, и вынул из кармана плоскую темно-синюю коробочку. – Цветы, Катюш, это не подарок, а дополнение к подарку!
Внутри, на голубом бархате, заискрился серебряный браслет.
– Примеришь?
– Антон…
– Ну пожалуйста, примерь! Тебе очень пойдет! – Антон потянул за цепочку, – Давай помогу? – ловко застегнул крошечный замочек на узком запястье девушки. Нежно коснулся губами загорелой кожи. – Посмотри, как красиво!
Он улыбался... и Катя таяла, растворялась в этой улыбке, в приятном холодке подаренного браслета, в аромате белых цветов... И впервые позволила себе подумать, что всё обойдется. Ведь всего-то навсего, обычная проверка! А потом маму прооперируют, и она поправится...а у Олежки, может быть появится, замечательный отчим. Знать бы тогда, чем обернется эта минута сладкого обмана!
Судом и конфискацией имущества...А Антон испуганно хлопал глазками, и клялся, что ничего не знал о махинациях бухгалтерши. Три года в колонии, и маму уже не спасти. Она умерла год назад, так и не дождавшись операции. Соседка её случайно обнаружила: заглянула в квартиру спросить, чего это у них дверь незаперта, и увидела маму. Говорят она, верно, прилегла отдохнуть, вот только больше не проснулась. И Олежку, её маленького темноглазого мальчика, оторвали от тела бабушки, от родной кроватки, книжек, игрушек...и отправили в детский дом.
От этих воспоминаний подступала тошнота, и на висках проступал липкий, холодный пот. Она тряхнула головой, отгоняя кошмар прошлого. Теперь сделать несколько глубоких вдохов...дурнота медленно, неохотно отступала. Ещё подышать, ещё...Пульс, пару минут назад сошедший с ума, выровнялся. Вот так, хорошо... Хорошо.
«Теперь всё будет нормально», – пообещала себе Катя, – «Теперь уж наверняка! Вон какое солнышко! А прошлое – в прошлом! Антон, может и трус, но ведь не подлец же. Возьмет меня обратно на работу, жизнь понемногу и наладится. Сниму хорошую квартиру, и сразу же Олежку заберу. Маленький мой...».
Знакомый офис уже виднелся через десяток метров. Только дорогу перебежать – и уже там! Настроение у неё снова стало весенним и звенящим, совсем как это утро, похожее на тоненькую хрустальную вазочку: стоит такая красота на подоконнике, и медленно наполняется...нет, не водой, а золотым солнечным светом.
Катя даже остановилась на секунду, чтоб запрокинуть лицо, подставить его под ласковый свет. Как же давно она не видела солнца!
В колонии солнца не бывает. По крайней мере, она его точно не помнила, хотя...ведь и весна была, и даже лето было! Вот так: весна была, лето было, а солнца не было. За все три кошмарно-долгих года, проведенные в неволе, Катя запомнила одно: мир там был серым.
В первый свободный день она бродила по городу, и жадно впитывала в себя яркие краски: зелень молоденькой листвы, яркого солнца, пронзительной синевы неба. Люди на улицах были одеты в красное, желтое, темно-синее...где-то мелькал лиловый. А витрины, какими волшебными были витрины магазинов! Кондитерские, с горами пончиков в веселой разноцветной глазури; магазины игрушек, которые выглядели словно вход в сказочную страну; книжные, переполненные новенькими, красочно оформленными, изданиями!
Город взрывался красками, захлебывался всей своей многоцветной палитрой! Молоденькая продавщица в детском отделе заметила простенько одетую девушку и поспешила к ней:
– Помочь вам выбрать?
– А?
Катя будто проснулась: она так и не смогла устоять перед искушением заглянуть в магазин игрушек, но застыла посреди торгового зала, растерянно переводя взгляд с одного стенда на другой.
– Помочь вам с выбором?
– Я...нет, я только прицениться зашла. Спасибо, – смущенно пробормотала Катя и выбежала на улицу.
Действительно, прицениться...Денег у неё всё равно не было, а ценники на игрушках показались воистину космическими! Особенно на том велосипеде, который она уже успела присмотреть для Олежки. Велик был таким ладным, двухколёсным, и нагло блестел на Катю новенькими спицами. Олежке уже восемь, ему бы в самый раз…
Она не могла забыть взгляда своего пятилетнего сынишки, когда ему сказали, что мама должна уехать, и долго не вернется. Олежка смотрел молча, без слез, упрямо сжав маленький ротик, чтобы не зареветь.Так он прощался.
А она плакала за двоих. И только когда малыш увидел, как мама садится в фургон полицейского уазика, и за ней захлопывается решетчатая дверь, – закричал. Истошно и отчаянно, со слезами. Олежка бросился к машине, но кто-то из полицейских поймал его, присел перед ребенком на корточки и обнял. Втолковывал ему что-то. Может быть говорил, что Олег уже большой, он должен быть храбрым и сильным, и тогда мама обязательно к нему вернется.
Потом подошла бабушка и крепко сжала детскую ладошку в своей. Так они и стояли вдвоем, пока уазик не скрылся за поворотом. Катя уже даже не плакала, а горестно, протяжно выла, вцепившись в волосы руками.
– Говорил тебе, не смотри, отвернись, – бросил ей с пассажирского сиденья, конвоир. – Теперь по ночам сниться будет…
Он по-своему жалел её, и эта жалость ещё сильнее разрывала сердце.
От воспоминаний снова закружилась голова, но на этот раз Катя не стала ждать, когда станет совсем плохо: задышала сразу же, глубоко, внимательно следя за последовательностью вдохов и выдохов.
Она быстро пересекла проезжую часть, и взялась за знакомую ручку входной двери. Надо же...будто и не уходила никуда.
– Катюша! – шумно обрадовался Антон, как только она переступила порог его кабинета. – Ну здравствуй, здравствуй, родная моя! Давай обниму тебя!
Он крепко стиснул её худенькие плечи, взглянул изумленно:
– Господи, а исхудала-то как, Катюш! Кожа да кости! Ты чего это так себя запустила?
Катя стиснула зубы: надо оставаться спокойной. Надо!
– В тюрьме неважно кормили, – процедила она.
– Мда… – опустил голову Антон, – прости, я что-то...глупость сморозил. Мне так жаль, что тогда…
– Не надо об этом, Антон.
– Нет, – попросил он, – не перебивай меня! Мне нужно это сказать, необходимо! Катя, я три года спать не могу, всё думаю...я должен был что-то сделать, защитить тебя.
– Какая теперь разница, – вздохнула она. – Я тоже могла бы быть умнее.
– Это верно! – обрадовался он, как будто Катя, признав свою ошибки, сняла с него всю ответственность. – Ну, – он потер руки, – может тогда по глоточку за твою новую жизнь?
Не дожидаясь ответа, Антон пошарил в мини-баре, и достал оттуда початую бутылку коньяка и два низких пузатых бокала. – Кстати, а ты чего пришла-то, Кать? Просто так, поздороваться решила? Ну давай, за тебя! – он протянул ей бокал.
Катя посмотрела на коричневую, плещущуюся на дне жидкость. Коньяк был дорогим, выдержанным...Антон всегда любил хорошие напитки.
– Я пришла, – произнесла она негромко, – за компенсацией. Тем более, ты сам говорил только что, спать не можешь, и всё такое. Думаю, это чувство вины. Так помоги мне теперь, и будем считать, что мы в расчете.
– Ну конечно, что за вопрос! – он проворно достал бумажник, зашелестел купюрами, – Сколько тебе нужно на первое время?
– Это не поможет, – пожала плечами Катя. – Я не за этим пришла.
– Тогда...что?
Моя мать умерла. Квартиру отобрали, и идти мне некуда, ты это знаешь. Мне нужна работа, чтоб снять жилье и забрать Олежку из приюта. После отсидки меня вряд ли кто-то захочет взять на прежнюю должность. Но ведь ты-то знаешь, что я просто взяла на себя твою вину.
– Понятно… – Антон отставил в сторонку свой бокал. Лицо его сразу сделалось мрачным. Будто тень набежала.
– Ты поможешь?
– Кхм...Катюш, ты извини, но тут я тебе не помощник. Вакантных мест в штате сейчас нет, да и твоя судимость...Извини, родная! Я и рад бы помочь, да вот видно нечем.
Кровь бросилась ей в лицо, заколотилась в висках.
– Гад! – еле выговорила Катя. – Сволочь! Ты же мне в любви клялся! Цветочки таскал! Обещал горы золотые...Где это всё?! – она сорвалась на крик.
– Кать, не начинай! – брезгливо поморщился он, – Ну к чему всё это…
– Ты же всю жизнь мне сломал, мерзавец!
– Успокойся! – прикрикнул Антон. – Уймись, Катерина, и уходи!
– Антон, послушай…
– Прости. – Он серьезно посмотрел ей в глаза, и повторил: – Прости, Катя.
Охранники вбежали в кабинет ровно через две секунды после того, как он нажал кнопку вызова. Впрочем, ребятами они оказались, не злыми: увидев безоружную женщину, они всего лишь аккуратно, под локоток, проводили её к выходу.
Антон, оставшись один, залпом выпил коньяк из своего бокала, и довольно улыбнулся.
– И где же вы теперь живете? – сочувственно спросил адвокат, выслушав всю историю.
– Нигде, – усмехнулась Катя. – Вчера удалось переночевать на вокзале, а сегодня меня оттуда выгнали. Спала в парке на скамейке. Повезло, что ночь была теплой.
– Да...да… ужасно.
Он сцепил руки в замок, и покрутил большими пальцами.
– Думаю, что теоретически я мог бы вам помочь…
– А практически?
– С этим немного сложнее...Да нет, нет, – засмеялся он, по-своему истолковав выражение лица девушки, – я не о гонораре говорю, Бог с вами! Просто, чтобы доказать вину вашего бывшего начальника, и вашу непричастность, нам потребуются кое-какие документы.
Катя задумалась:
– Все важные документы он хранит в своем кабинете. Там есть сейф...когда-то я знала код.
– И вы сможете их оттуда достать? – оживился адвокат. – И принести сюда?
– Для этого, – горько сказала девушка, – мне нужно туда как-то попасть! А как...этого я и представить себе пока не могу.
– Придумайте что-нибудь, Катя! – настойчиво сказал он, и даже подался вперед, через стол, как будто хотел загипнотизировать.
– Это наш единственный шанс! Найдите способ достать нужные бумаги, а дальше уж моя забота!
– Хорошо, – кивнула она. – Я постараюсь.
Вечером Катя снова подошла к офису. В её рюкзачке, тот самом, который ей вернули, когда она вышла из колонии, осталась старая помада, карандашик для глаз и маникюрные ножницы. Если обрезать подлиннее челку и опустить её на лицо...Она взьерошила её пальцами. Половины лица уже не видно!
Катя быстро провела помадой по бледным щекам, и растерла пальцами алые полоски. Вместо румян. И губы посильнее накрасить. Яркие цвета всегда оттягивают внимание на себя.
План был прост: в офисе Антона всегда царила полнейшая бесхозяйственность. Уборщицы сменяли одна другую быстрее, чем кто-либо успевал их запомнить. И вряд ли там что-то изменилось.
– Опять, что ли, новенькая? – хмыкнул охранник, когда девушка юркнула мимо него. – Где подсобка хоть знаешь? Сама найдешь?
Она кивнула, не поднимая головы. Ещё бы не знать! Подсобка рядом: прямо по коридору, и первый поворот направо. А через две двери от неё – заветный кабинет шефа.
– Ну иди тогда, – потянулся амбал. – А я на улицу схожу покурить. Зови, если что.
Дверь в кабинет Антона была не заперта. Благословите его небеса, за такое разгильдяйство! Катя на цыпочках прошла к сейфу, и набрала известный ей код. Только бы Антон не сменил его, пожалуйста, пожалуйста!
Дверца сейфа мягко отодвинулась в сторону, открывая содержимое стального нутра. Вот они!
Катя в один миг перелистала папки, отыскивая нужные документы. Теперь – сделать копии. Единственный, в этой шарашкиной конторе, ксерокс был в бухгалтерии. А там дверной замок был сломан ещё три года назад. Она же сама всё время просила Антона оплатить починку…
Охранник всё ещё стоял на улице, лениво затягиваясь сигаретой. Катя видела его из окна бухгалтерии. Ксерокс знакомо зажжужал, копируя документы. Быстрее, ещё быстрее, миленький! Готово!
Она снова выглянула в окно. Теперь амбал беседовал с каким-то прохожим. Знакомого, что ли, встретил?
Она вернулась в кабинет начальника. Сунула в рюкзак папки и копии документов, захлопнула сейф. Всё!
– Ай, да Катя! – восхищенно присвистнул адвокат, снимая очки. Перед ним на столе лежала раскрытая папка. В две другие он пока даже не успел заглянуть. Впрочем, кажется его это ни чуточки не смущало.
– Катенька, да того, что в одной этой – он постучал по раскрытым страницам, – папочке содержится, хватит чтобы закатать вашего Антона лет на десять!
– Вот и закатывайте, – устало согласилась она. – Берите, сажайте, пусть отвечает за свои делишки. А мне нужна полная реабилитация, чтоб устроиться на работу и сына назад забрать.
– И не сомневайтесь, Катюша! – горячо подтвердил адвокат. Он выглядел таким счастливым, что чуть не подпрыгивал от радости. – Даже не сомневайтесь! Теперь вы получите все! Всё, чего вы заслуживаете!
– Скорей бы уж…
– Но сначала, моя дорогая, – он весело ей подмигнул, – позвольте преподнести вам маленький сюрприз!
– Сюрприз? Мне?
– Подождите секундочку! Сей момент!
И он, с неожиданной для такого тучного мужчины, легкостью, поднялся и поспешил к двери кабинета.
– Сюрприз! – театрально поклонился он, и дверь распахнулась. В кабинет шагнул Антон.
– Добрый вечер, Катенька, – как ни в чем не бывало, поздоровался он. – Значит, закончилась наша дружба? Пошла к адвокату, проникла в мой офис, выкрала документы...ну зачем?
Адвокат сокрушенно поцокал языком:
– Боюсь, Катенька, вам грозит скоро возвращение в места не столь отдаленные. Ну как же вы так? Казалось бы, только освободились…
– Вроде бы, отсидела, – подхватил Антон, – так начни новую жизнь! Найди работу, стремись к чему-то лучшему…
– Я пыталась, – вскинула голову девушка, – да только кое-кто...
– ...давным-давно прикормил всех адвокатов в этом чертовом городе! – не дал ей закончить Антон. – Чем ты думала, когда шла сюда? Правда считала, что я ничего не узнаю? Какая же ты дура! Ты ведь однажды уже попала за решетку по моей, кстати, милости!
Но так и быть, я закрою на всё глаза, если ты сегодня же уберешься из города. Эх, Катя, Катя! Должна была сообразить, что тебе меня не обыграть.
– Не обыграть! – угодливо захихикал адвокат.
Катя с отвращением посмотрела на него.
– Неужели? – вкрадчиво спросила она. – А если так?
Рука девушки быстрее молнии метнулась к карману джинсов и извлекла наружу маленький диктофон.
– У меня тоже есть для вас сюрприз, господа.
Антон дернулся на месте, словно раздумывая, не отобрать ли у Кати диктофон, но не решаясь это сделать.
– Стой, где стоишь, – небрежно сказала она. – Он ведь с прослушивающим устройством. В полиции уже всё знают.
– Как ты, паршивка, до этого додумалась? – прошипел адвокат.
Она широко улыбнулась.
– всё очень просто: я знала, с кем имею дело. И обратилась в полицию ещё до того, как пришла к вам. А там мы вместе разработали план, как вывести вас на чистую воду. И, если не ошибаюсь, всё получилось.
Дверь распахнулась от сильного пинка, и просторный кабинет заполнили вооруженные оперативники.
– Всего хорошего, господа мошенники! – попрощалась девушка и быстро вышла.
А уже следующей весной, Катя вышла из офиса и побежала к своему авто. Пора было ехать забирать Олежку с плавания. Жизнь вошла в мирное русло.
После того, как Антона задержали, руководство в фирме полностью сменилось, и первое что сделал новый шеф – тут же принял Катю на прежнее место.
– Вы прекрасный бухгалтер, – объяснил он причину своего поступка изумленной девушке, – а ваша реабилитация – всего лишь вопрос времени. Приступайте к своим рабочим обязанностям!
Через два месяца Катя смогла снять прекрасное жилье и забрать из детского дома Олежку.
– Ты больше не уедешь? – спросил он, прижимаясь к маме.
– Нет, мой хороший. Никогда больше не уеду от своего мальчика!
Олежка ещё долго просыпался по ночам и бежал в одной пижамке посмотреть, дома ли его мама. Обнаружив её, он успокаивался, забирался к ней на колени, и сворачивался в теплый клубочек.
Понемногу наладилась и личная жизнь. Новый менеджер Влад поначалу только бросавший восхищенные взгляды на красивую девушку, в конце концов решился и пригласил её в кино. Кате было особенно приятно, что фильм Влад выбрал детский, чтобы и Олежке было не скучно.
– Может, теперь в пиццерию сходим? – предложил парень, когда всё трое вышли из кинотеатра. – Ты любишь пиццу, Олежка?
– С сыром и колбаской, без помидорок! – с готовностью отозвался мальчик.
– Ну тогда полетели!
И Влад, подхватив подмышку Олега, устремился к пиццерии. Олежка радостно верещал, а Катя вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время, беззаботно, от всей души, смеется.
Возвращаясь домой, Катя заметила белый уголок конверта, торчащий из почтового ящика. Обратный адрес гласил: «Исправительно-трудовая колония номер два, заключенному Антону Васягину».
Перед сном она вскрыла конверт.
«Милая, родная моя Катенька!», – писал Антон, – «Как мало я думал о тебе, пока был на свободе, и как всё изменилось! Теперь я лежу на холодных нарах, и вокруг – смрад чужого дыхания, пота, вечный шум. Я не участвую в общих разговорах. За это мои сокамерники считают меня блаженным. Но мне всё равно. Я думаю о тебе, и только это дает мне силы, чтобы прожить ещё один день.
Однажды, Катенька, этих дней наберется много, и тогда я выйду отсюда, чтобы придти к тебе, и на коленях вымаливать у тебя прощения за свою подлость! И может быть мне повезет, и ты сможешь простить меня?
Когда мне хочется пожаловаться на невыносимую жизнь здесь, я напоминаю себе, что ты прошла всё то же самое, но тебе, родная, пришлось намного тяжелее: на воле осталась твоя мама и маленький сын. Только сейчас я понимаю, насколько ты сильнее меня, и...»...Хватит!
Катя, не дочитывая, скомкала письмо и выбросила его в мусор. Там этой бумажке самое место!
Она заглянула в детскую, поправила одеяло на сладко сопящем сыне, и тихонько вышла. Впереди была новая жизнь.