Сколько раз нам говорили, что появление виртуальных денег, дематериализация наличных денег в пластик и долларов в виде электронных сообщений привели нас в беспрецедентный финансовый мир, на совершенно неизведанную территорию? Само это предположение позволило Goldman Sachs, AIG и их коллегам легко убедить людей в том, что любые попытки понять, а тем более регулировать, их ослепительные новые финансовые инструменты были тщетными. Но в тот момент, когда мы рассматриваем ситуацию в широком историческом масштабе, становится ясно, что в правлении виртуальных денег нет ничего принципиально нового, что было бы узнаваемо как для древних месопотамских бюрократов, так и для исламских торговцев.
Новая глобальная валюта — свободно плавающий доллар - укоренена в военной мощи еще более прочно, чем раньше. Долговой пеонаж по—прежнему остается основным принципом найма рабочей силы во всем мире - либо в буквальном смысле, в большей части Восточной Азии и Латинской Америки, либо в субъективном смысле, когда большинство тех, кто работает за зарплату или даже оклады, считают, что они делают это в первую очередь для погашения процентных кредитов. Новые транспортные и коммуникационные технологии облегчили работу кредиторов:
Они могут взимать с домашних работников и фабричных рабочих тысячи долларов за перевозку в отдаленные страны, где они вынуждены отрабатывать свой долг, не имея правовой защиты. Всеобъемлющие институты, созданные для регулирования этой деятельности, — те, чьи космические масштабы перекликаются с боговдохновенной властью королей древнего Ближнего Востока и церкви Средневековья, — не защищают должников, а скорее обеспечивают соблюдение прав кредиторов. Все они действуют по принципу, согласно которому каждый должен платить по своим долгам (если только он не является Казначейством Соединенных Штатов), поскольку предполагается, что перспектива дефолта любой страны ставит под угрозу всю мировую валютную систему. Джозеф Аддисон описал этот страх перед крахом, который укрепляет систему, в своем эссе 1711 года “Общественный кредит”, рассказывая о кошмаре, в котором исчезло национальное богатство Великобритании. “В горке мешков с деньгами произошла такая же большая перемена, и кучи денег, прежние уменьшались и падали в такое количество пустых мешков, что теперь я обнаружил, что не более десятой части из них были заполнены деньгами”, - пишет он.
Остальное, занимавшее то же место и составлявшее ту же фигуру, что и мешки, которые на самом деле были наполнены деньгами, было взорвано воздухом и вызвало в моей памяти мешки, полные ветра, которые, по словам Гомера, его Герой получил в подарок от Эола. Огромные груды золота по обе стороны от трона теперь казались всего лишь грудами бумаги или маленькими кучками зазубренных палочек, связанных вместе в пучки, как хворост для ванны.
Нам нужно понять то, что философы Средневековья, от Италии до Индии и Китая, уже прекрасно понимали: деньги - это не вещь и, конечно, не дефицитный ресурс. Деньги - это обещание. И это обещание, которое мы держим перед теми, кого ценим, и нарушаем перед теми, кого не ценим. В Греции, Ирландии, Португалии и Испании дефолт по суверенным долгам кажется все более вероятным. Если это произойдет, то что тогда произойдет? Некоторые обещания будут выполнены, а другие будут нарушены. Как мы каждый день узнаем от политиков, редко бывает возможно выполнить все обещания в точности так, как они были даны. Сегодня в Соединенном Королевстве многие политики говорят: “Я знаю, что был избран с торжественным обещанием не повышать плату за обучение, но теперь, когда я у власти, я понимаю, что это было нереально. Нам придется утроить их”. На самом деле они означают следующее: “Я решил, что обещания, данные этим правительством, выплатить банкирам по согласованной процентной ставке за деньги, которые они сфабриковали, важнее, чем обещания, данные моим собственным избирателям”. И если обещаниям, данным юридическим абстракциям, всегда следует отдавать приоритет над обещаниями, данными тому, что мы все еще иногда, с любовью или цинизмом, называем народом, мы вполне можем спросить себя, почему наша система правления все еще считается демократической.