Около десяти лет моего клиента неизменно сопровождало смутное недовольство — то ли самим собой, то ли жизнью как таковой. Толком Иван даже объяснить сам себе это не мог. Он словно бы жил наполовину, находился в некоем эмоциональном анабиозе, не чувствовал себя ни счастливым, ни несчастным. По его собственному определению, «жил на автомате».
При этом Иван был успешен, зарабатывал большие деньги, получал бонусы при каждой сделке, был признан руководством и коллегами. Когда же он заглядывал внутрь себя и задавался вопросом «что мне нужно?», ответом была тишина. Полная и пугающая.
— Получается, что первые сигналы неудовлетворения появились, когда вам было около тридцати?
Иван кивнул.
— Как вы реагировали на эти сигналы?
Он посмотрел на меня с непониманием. И ответил:
— Что-то делал, куда-то бежал. Это приносило облегчение. Во обще-то я старался сильно не задумываться...
— Значит, вы отложили ответ на вопрос «что мне нужно?» на неопределенный срок. А чем же вы тогда себя мотивировали? Какой смысл видели в работе?
— Деньги. — Сказал он сразу. Мы оба помолчали несколько секунд. И, видимо, подумав, он решил дополнить ответ:
— Понимаете, меня же очень ценят. Не хотят отпускать. Нуждаются именно во мне. Кроме того, приезжая на очередной объект, я становлюсь в незнакомом месте большим человеком. Общаюсь с представителями местных элит, влияю на ход каких-то масштабных сделок. Должно быть, власть? Наверное, она вдохновляет.
Про себя я отметила, что Иван, сам того не подозревая, четко перечислил основные элементы внешнего успеха. Мой новый клиент явно добился высоких результатов в своей деятельности, имел большие деньги, возможности и признание. Многие люди могли бы ему позавидовать. Но все это не принесло Ивану радости. Напротив, он чувствовал себя опустошенным и раздавленным. Он больше не находил в себе сил двигаться дальше, да и смысл самой жизни размывался. Сейчас Иван был готов говорить только о своей боли.
Пока мне удалось узнать о моем клиенте немного. Он неохотно рассказывал о себе и о своей жизни.
При любой возможности он стремился рассказать о деталях последних приступов, о том, как просыпался ночью от раскалывающей боли, какие пил таблетки, во сколько засыпал снова.
Он рассказывал, как в восемь утра он вставал и чувствовал, что боль, хоть и не пульсировала, не сводила с ума, но оставалась в голове. По словам Ивана, она «просто засыпала» под действием обезболивающего. Но «заснув», она словно бы продолжала лежать внутри головы. Уходила куда-то глубоко внутрь, таилась, становилась едва различимой, тупой. Иван старался делать все, чтобы не пробуждать ее. Двигался осторожно, старался поменьше разговаривать.
Но боль могла проснуться в любой момент и накрыть Ивана новой мощной волной. Отдохнув, она принималась за хозяина с новой силой, вонзала кинжал в правый висок и проворачивала его в ране.
Я слушала Ивана, и у меня создавалось впечатление, что он одухотворяет свою боль, наделяет ее волей. Боль становится некой оппонирующей стороной, врагом, который действует направленно. Причем незаметно для себя мой клиент вступил в очень тесные, почти интимные отношения со своим врагом: боль стала неотлучной спутницей жизни Ивана. Она могла уходить на какое-то время, но забыть о себе не давала никогда.
На очередную сессию Иван пришел в состоянии даже более подавленном, чем это бывало обычно. Он выглядел расстроенным, говорил вяло и мыслями был где-то далеко. Я спросила, с чем связана его рассеянность и плохое настроение.
— Просто плохое настроение, — сказал Иван.
— У вас что-то случилось? — спросила я.
— Да ничего особенного. Вчера очень сильно болела голова, — вяло ответил Иван.
Я не стала поддерживать эту версию. Чуть позже, в диалоге, выяснилось, что вчера утром у Ивана состоялся крайне неприятный разговор с родителями. Дело окончилось ссорой. В связи с этим открывшимся обстоятельством у меня возникла мысль, что, возможно, разговор с родителями может быть причиной сегодняшнего тяжелого состояния.
Продолжение читайте в моей книге «Бизнес и/или свобода».
