Иван и Степан трудились на кузнице посменно. Работы было очень много. А кузница одна. Иногда выстраивалась очередь.
Иван при этом работал размеренно. Никуда не торопился и Степана этому научил. Хотя Степан сначала загонял себя. Слишком бойкий, он пытался угодить всем.
Иван объяснялся с мальчиком жестами и редкими записками.
Мальчик тоже перестал торопиться. Когда в очереди прикрикивали, Иван хватал такого умника, притаскивал к раскалённому металлу и указывал, мол, сам займись.
Несколько раз на кузницу приезжала комиссия. Общаться с немым Иваном им было невмоготу.
Свысока смотрели на мальчишку. Поначалу разговаривали с ним как с ребёнком, потом стали принимать за взрослого.
Постановили организовать рядом ещё одну кузницу. Степан не согласился. Но строить кузницу начали. Когда Степан отказался переходить в неё, схватили Ивана и пригрозили, что за отказ от трудовой деятельности отправят в тюрьму.
Очереди сократились, но не намного.
Ирина занималась хозяйством, воспитывала дочь. Через полтора года познакомилась с агрономом, присланным из города в новый колхоз, и ушла жить к нему. Вскоре сожителя Ирины повысили, и он вернулся в город вместе с Ириной и её дочкой.
Так Иван и Степан опять остались вдвоём. Когда ездили по делам в город, навещали Ирину.
Она жила теперь на первом этаже бывшего доходного дома, перепланированного под квартиры. На том же этаже размещался хозяин этого дома в одной маленькой комнатке, которая раньше предназначалась для слуг. Второй и третий этажи занимали другие семьи.
Как-то пришлось Ивану и Степану заночевать в квартире Ирины. На общей кухне кузнец столкнулся со старичком. Тот повел его к себе, долго рассказывал о том, как строил этот дом, чем занимался в царское время. Он был архитектором. По его проектам было построено много купеческих и доходных домов в конце 19 века. Иван молча кивал.
— Притворяешься, — произнёс старичок. — Ну-ну, в наше время только и играть в молчанку. Ты мне хотя бы слово скажи.
Иван качал головой.
— А может и к лучшему это… Заговоришь, когда легче станет. Я вот своими руками всё это сотворил. А они… Пришли и стен нагородили, да так нагородили, что стена завалится ненароком и людей погубит.
Я вмешаться хотел. Не дали. «Помалкивай», — сказали. Вот я и помалкиваю. Тесно мне тут и неинтересно. Надо бы у тебя спокойствию поучиться и язык прикусить. А то начинается! Наверх нельзя, сиди, мол, тут. А я хочу в своём доме творить по своему желанию!
Архитектор со всей силы ударил кулаком по круглому туалетному столику. Потом ещё раз. Кружка, из которой Иван пил чай, поскакала по полу, расплёскивая содержимое, не разбилась.
— Воооот, — произнёс старичок, — воооот! Запомни! А дальше будет не так! Будут только осколки, много осколков. Остановить бы сейчас это красное пламя! Что ты можешь предложить, мой безмолвный товарищ?
Архитектор слово «товарищ» произнёс с сарказмом.
Иван опустил голову.
— Ладно, ладно, иди… Раз не можешь помочь, прощай…
Наутро тело архитектора обнаружили на общей кухне. Он лежал скорченный рядом со столом.
Ивану было скверно. Ирина успокаивала кузнеца. Научилась за годы жизни вместе считывать его эмоции. Знала, когда Ивану хорошо, а когда плохо.
Степан из комнаты архитектора забрал ту самую кружку на память.
Ирине повезло. Муж принял её дочь как родную. Устроил даже в ясли. Ясли находились за городом, возил туда утром и забирал вечером. А Ирина после курсов медсестёр устроилась на работу в Красный крест.
Иван искренне был рад за Ирину. И даже иногда с удивлением отмечал для себя то, что Ирина из глуповатой женщины превратилась в толковую медсестру.
Кузнец решил для себя, что Ирину спасла любовь.
Засыпая после тяжелого трудового дня, Иван сжимал в ладони кулончик с лисонькой, подаренный Евгенькой. Рисовал в своём воображении образ возлюбленной. Хотел вспомнить, но не мог.
До 1922 года всё было ладно и спокойно в доме Степана и Ивана, пока не подселили к ним ученика из города. Председатель местного колхоза выдвинул идею создать на подведомственной ему территории кузнечную артель. Поэтому прислали ученика, чтобы того Иван и Степан научили кузнечному делу.
Паренёк был странноватым. Стал подворовывать деньги, из кузницы воровал металл. В выходной день (только этому ученику был положен выходной, Иван и Степан трудились без выходных) горе-ученик сдавал кому-то в городе эти куски металла. За этим делом его поймали. Нагрянули с проверкой в кузницу. Ивана арестовали сразу. Степана оставили по просьбе председателя.
Два года Иван провёл в тюрьме. Завидовал тем, кого отправляли в ссылку. Знал, что там тяжелый труд. Но люди видели горизонт, дышали воздухом. А тюремные камеры были пыткой. Какими-то неведомыми путями муж Ирины достучался до кого-то. И Ивана, которому присудили за хищение государственного имущества 15 лет тюремного срока, выпустили.
Два года ада были страшнее войны. Иван вернулся в кузницу, но заниматься кузнечным делом ему не захотелось. Артель уже работала в полную силу. Шесть молодых кузнецов во главе со Степаном обеспечивали все нужды своего и соседних колхозов.
Идея вернуться в родную Костромскую губернию родилась спонтанно. Расставаться со Степаном было тяжело. Долго стояли обнявшись.
— Я сестру найду, — обещал Степан. — Как вернёшься, она будет уже у меня. Справки навожу, обещали помочь. Чего ей в детском доме жить? Пусть с братом живёт, я устроен, с голоду не помрём.
Иван кивал, но в успех этих поисков не верил.
Родное село совершенно перестало быть родным. Всё там было чужим. Под видом нищего Иван прошёлся мимо дома Полянского. Поморщился от большого количества флагов.
Хотел было постучать, да не решился. Спросить у кого-то о том, куда подевались жители этого дома, не мог из-за своей немоты.
Побрёл в отчий дом. Родная кузница была заброшена. Дом с одной завалившейся стеной и перекособоченной крышей как-то умудрялся стоять на земле.
Иван вошёл в него. Кроме стен ничего в нём не осталось. Окна были выбиты. В том углу, где раньше висели иконы, возвышалось огромное гнездо. Оно было пустым, скорее всего прошлогоднее. Гнездо атаковали муравьи. Они чёрной рекой текли от одного угла дома к другому.
Присел Иван на пол, облокотился о стену и заплакал.
Не помнил уже, когда последний раз лил слёзы. Давно это было, и как будто неправда.
Пошевелил губами. Попытался сказать: «Отец».
Получилось, шёпотом, но получилось. Несколько раз вышло. От своего шёпота весь покрылся мурашками.
— Отец, отец, отец, отец, отец…
Другие слова не получались. Чтобы не забыть, как это делается, шептал беспрестанно. Боялся, что если остановится, опять потеряет это навык.
Продолжение тут
Другие мои рассказы тут