Можно встретить многих, кто был справедлив к людям, и ни одного, кто был бы справедлив к богам.
Мы каждый день ругаем рок: почему того-то он унес посредине пути? Почему не унесет такого-то, а продлевает его старость, тягостную и для него, и для других?
Рассудите по справедливости: Вы ли должны подчиняться природе, или природа Вам?
Какая разница, скоро или нескоро уйдете Вы оттуда., откуда все равно придется уйти?
Заботиться нужно не о том, чтобы жить долго, а о том, чтобы прожить довольно.
Будете ли Вы жить долго, зависит от рока, будете ли вдосталь, — от Вашей Души. Полная жизнь всегда долгая, а полна она, если Душа сама для себя становится благом и сама получает власть над собою.
Много ли радости прожить восемьдесят лет в праздности?
Такой человек и не жил, а замешкался среди живых, и не поздно умер, а долго умирал. Прожил восемьдесят лет! Но дело-то в том, с какого дня его считать мертвым.
А этот погиб во цвете лет! — Однако выполнил обязанности доброго гражданина, доброго друга, доброго сына и нигде ничего не упустил. Пусть век его неполон, зато жизнь полна. Прожил восемьдесят лет! Нет, восемьдесят лет просуществовал, — если только не говорить «прожил» в том же смысле, как говорят «дерево живет».
Постарайтесь, чтобы жизнь наша, подобно драгоценностям, брала не величиной, а весом. Будем мерить ее делами, а не сроком.
Хотите знать, в чем разница между мужем бодрым, презирающим фортуну, выполнившим все, что положено на службе у жизни, поднявшимся до высшего ее блага, и тем, у кого за плечами долгие годы?
Один пребывает и после смерти, другой погиб, не успев умереть. Славят и причисляют к счастливцам того, кто и отпущенной ему малости нашел хорошее применение. Он увидел истинный свет, не был одним из многих, он жил, а не прозябал. Иногда небо над ним было ясно, иногда, как бывает, сиянье могучего светила мерцало ему сквозь облака.
Зачем спрашивать, долго ли он прожил?
Он жил! Он пришел и к потомкам, оставив по себе память.
Если наш срок продлится на много лет, но если он будет урезан, не станем говорить, будто нам чего-то не хватило для блаженной жизни. Мы ведь не привязались мыслями к тому дню, который сулит нам последним жадная надежда: на всякий день смотрим как на последний.
Человек может быть совершенным и при тщедушном теле — так и жизнь может быть совершенной и при меньшем сроке. Возраст принадлежит к числу вещей внешних. Как долго я проживу, зависит не от меня, как долго пробуду — от меня. Требуйте, чтобы не провести бесславный век, как в потемках, чтобы жить, а не тащится мимо жизни.
Спросите, каков самый долгий срок жизни?
Жить, пока не достигнете мудрости, — не самой дальней, но самой великой цели. Тут уж можно смело хвалиться и благодарить богов и, пребывая среди них, ставить в заслугу себе и природе то, что ты был. И недаром: ведь Вы вернули ей жизнь лучшей, нежели получили. Вы успели показать на примере, что такое муж добра, каков он и как велик; а если Вам прибавят времени, то и оно не будет отличаться от прожитого.
И все же — до каких пор нам жить?
Мы насладились знанием всего и вся. Мы знаем, от какого начала поднимается природа, как она устраивает вселенную, как все по тем же кругам возвращает год, как замыкает все, что было прежде, и сама себе становится пределом. Мы знаем, что звезды движутся своею силой, что только земля стоит на месте, а остальное несется с безостановочной скоростью. Мы знаем, как луна проходит мимо солнца, почему более медленное светило оставляет позади более быстрое, как получает от него свет и как теряет. Мы знаем, по какой причине наступает ночь и возвращается день. Вот и надо отправиться туда, чтобы все увидеть вблизи.
Мудрец говорит:
«Я смело ухожу туда не в надежде на то, что мне открыт, по моему разумению, путь к моим богам. Я заслужил быть принятым в их число и уже был среди них: я послал к ним мою Душу, а они мне ниспослали свою. Но допустим, что я исчезаю совершенно, что от человека ничего не остается; мое мужество не меньше, даже если я ухожу в никуда».
То, о чем мы так хлопочем, ничтожно.
Разве в том дело, долго ли Вы будете избегать неизбежного?
Будьте здоровы.