Прекрасней ты, чем трепет летней ночи, окутанный вуалью тысяч звёзд.
– Мадам, у меня тысяча звёзд взорвались в груди, когда я увидел вас. Позвольте представиться, гвардии-корнет в отставке граф де Тулуз-Лотрек, зовите Николаем, мне будет приятно.
– Художник?
– Пронзили, пронзили прямо в сердце. Двоюродный брат. Право, не ожидал здесь увидеть родственную душу. Знакомы с творчеством? На мой взгляд, так полный бездарь. Хотя рука у него верная.
– Афиши удачные.
– Это да, здесь не поспоришь. А в остальном довольно жёлчный господин.
– Так вы родственник? И что привело сюда?
– Чувство, я знал, знал, что здесь встречу совершенство.
– Льстите, я и совершенство? – кокетливо стрельнула глазами дамочка на эффектного господина в дорогом костюме.
– Изгиб нежной шеи пронзает всё моё существо. Охвачен бешеным желанием обладать вашим вниманием бесконечно. Прошу простить за искренность, но горячая французская кровь ударила в голову.
– Здесь довольно высоко.
– Плевать. Ради вас можно и сдохнуть, зато буду знать, что последнее мгновение провёл в обществе ангела. Скажите, умоляю. Нет, подождите, произведу вдох.
Савин взаправду набрал полную грудь воздуха, не сводя пристального взгляда с молодой женщины, и спросил на выдохе:
– Вы ангел?
– Глупости, но приятно, – ответила она и с довольным видом хлопнула ресницами.
– Позвольте пригласить вас на ужин? Я остановился в отеле «Плаза».
– А вот здесь всё испортили.
– Пардон?
– Там неуютно.
– Хотел блеснуть, знаете ли.
– Я заметила.
– Восхищен! Вы дважды вонзили клинок в моё бедное сердце.
– И?
– Это жестоко, в конце концов, умна, утончённа и разборчива. Вот, от волнения обсчитался, не два, а три ослепительных шпаги. Всё, теперь я ваш преданный поклонник. Желайте, и я всё исполню. В разумных пределах, конечно.
– Вы ставите меня в неловкое положение. Мы задерживаем экскурсию.
На лестнице у окон скопились зеваки, внимательно слушавшие комплименты дамского угодника. Некоторые американцы достали блокноты и начали торопливо записывать комплименты, чтобы потом блеснуть своим интеллектом перед слабым полом.
– Да?
Савин одарил публику ослепительной улыбкой.
– Позвольте руку.
Он помог спуститься предмету своих ухаживаний со смотровой площадки, оглянувшись, бросил через плечо:
– Билл, не отставайте. Вы сейчас нам, как никогда, нужны. Рассказывайте что-нибудь о статуе. Видите, дама интересуется историей!
– У вас личный экскурсовод? – удивилась женщина.
– Уже нет, я его нанял на работу. Хорошего человека сразу видно. А вы как считаете?
– Ваш темп завораживает.
– Только благодаря вам. Вообще, сердце выскакивает из груди от перспектив.
– Вы меня пугаете своим натиском.
– А вот здесь сфальшивили. Один – один, у нас поровну, но так мило, аж весь зажмурился.
– «Зажмурился» говорите? Это как?
– И всё же, что откладывать? Предлагаю, ресторан на набережной Гудзона. Я здесь совсем турист. Бил, что посоветуете? Только чур, если не угодите даме, то уволю мгновенно.
– Как можно? Вам самый дорогой или всё же уютный?
– Вы действительно разбираетесь в людях, – заметила дамочка, с прищуром глядя на веснушчатого молодого человека. – Вот что, всё вместе?
– Сейчас лишите меня сотрудника. У него мозг взорвётся.
– «Ривер Кафе» – отличное место: дорого и не пафосно. Кстати, оттуда можно наблюдать великолепный закат. В любом случае, он всё исправит, если лобстеры начнут размахивать клешнями.
– И с юмором. Билл, а вы умница!
– Напомните, как я могу к вам обращаться? – спросил Савин, не сводя восхищённого взгляда с новой знакомой.
– Габриэль, или просто Габби.
– Какое нежное и одновременно сильное имя. Есть в нём нечто мавританское. Всякие там Магрибы и жасмины. Скажите, вы любите жасмины?
– Как вы угадали?
– И не попытался, наобум ляпнул. Самому нравиться. Вот видите, у нас есть общие интересы. Но что вы делаете в этом мрачном месте? Здесь тонны пожухлой меди. Такое впечатление, что этот памятник выпроводили с кладбища за хулиганство.
– Какие у вас фантазии. Это же Геката! Её всегда ставили у дороги. Посмотрите на Гудзон, чем не дорога? – заметила Габби.
– Вот, точно! Спасительница! А я всю голову сломал в хвост и стремя, пытаясь вспомнить, где я встречал эту мамзель. Представляете, уже решил, что в ночных кошмарах привиделась.
– Здесь вы не далеки от истины. Геката – повелительница ночи.
– А вот эти рога – это о чём? Мне тут Билл начал про моря-океаны петь. Но чтобы братья каменщики и впустую воткнули семь лучей в голову? Да, никогда!
– Лучей? Как смешно. Нет – это рога семи дьявольских псов.
– Вот, что-то припоминаю из лицея, у нас учитель был. Сейчас опишу: толстый такой боров с огромной родинкой на носу. Мы его ещё звали носорог.
– И что же?
– А я молодец! Смог заинтересовать даму детскими письмами. Давайте меняться. Кто у вас преподавал историю? Прошу, не томите! Наверняка какая-нибудь сухая вобла, иначе откуда вы столько знаете о Гекате?
– Мадам Кокнар.
– Ой, врёте! Это же из «Трёх мушкетёров».
– А вот и правда. Не верите – тогда посмотрите в мои честные глаза, – со смехом предложила Габби.
– Это запрещённый приём. Вы ведь знаете, что не выдержу. У меня нет столько силы воли. По крайней мере, сейчас. Утону к чертям! Так вот, этот боров, звали его господин Сперанский, показывал нам гравюру с этой мрачной дамочкой и говорил, что ночью она приходит к лентяям и озорникам.
– И что же?
– Ну мы скинулись всем классом и купили ему старую цыганку. Ну чистая Изергиль! Тоже, кстати, с огромной родинкой на носу. Соратницу в общем. Так вот, заходит она к нему поздней ночью, когда наш уважаемый историк изволил почивать, и зловещим шёпотом спрашивает, подсвечивая себе лицо керосиновой лампой: Спиш-ш-шь? Это надо было видеть, как он выскочил в одних подштанниках из окна.
– И чем всё закончилось?
– Розгами. Я после этого долго не мог спать на спине. Ага, теперь понял, почему забыл эту статую. Всё по Фрейду. Болезненное воспоминание. Габби, вы верите в судьбу? – неожиданно спросил Савин.
– А вы забавный: такие повороты! Только не говорите пошлостей, а то всё испортите.
– Я думаю, она меня преследует.
– Помилуйте, кто?
– Она, – Савин кивнул на статую Свободы и уточнил: – старуха Изергиль. Вот что – вы моя спасительница. И всё же, зачем вы копаетесь в манускриптах?
– Как вы догадались?
– Такое очарование и мрачные сущности? Здесь обязательно должна быть тайна. Ну не «носорог» же в самом деле? Пардон, в вашем случае «вобла»?
– Мы едва знакомы.
– Бросьте, уже вечность как я вас знаю или около того. Можете, ничего не бояться, я сама могила, бронзовая. Вот что вы со мной сделали.
– Что-то у нас всё про кладбище?
– Так, скорее в ресторан. Там лобстеры клешнями машут. Вы любите лобстеров?
– Нет.
– И правильно. Я тоже их презираю за свирепость. Недавно в Японии поймали одного такого, так он вцепился в рыбака и как закричит от страха: «Банзай!» Рыбак не растерялся, разжимает клешню и спокойно так говорит: «Зато ты самый красивый». Не читали? «Нью-Йорк таймс» опубликовал. Так теперь у японцев мода кричать «Банзай» в ресторанах. Противоречивая нация, но находчивая, здесь не поспоришь.
Повернувшись к Билли, Савин спросил:
– А что вы думаете про версию с Гекатой?
– Впервые слышу. Это олицетворение свободы, чему подтверждение разорванные цепи под ногами.
– Правильно, Геката вырывается из мрака ночи, куда её заточили боги Олимпа.
– Габби, опять я слышу тайну в ваших словах… Скажите, что она вам сделала?
– Кто?
– Она, – Савин показал рукой на статую Свободы.
33. Вольные каменщики – масоны.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Внимание! Знак Ер (Ъ) со всей очевидностью указывает на вторую часть главы.
Глава 8 Любовь к прекрасному
Глава 9 Экспресс «Юнион Пасифик»
#фантастика #стимпанк #антиутопия #детектив #юмор #гиперпан