Все последние дни в обсуждениях, что логично, посвящены печальной и страшной годовщине. Многие вспоминают, где и как застало их это событие год назад, заново публикуют годичной давности посты, где рассуждают о том, сколько это может продлиться и почему это будет ужасно. Кто-то в своих прогнозах кардинально ошибся, кто-то попал в яблочко. Многоголосица всех этих воспоминаний, прогнозов, интервью, колонок, горестных реплик сливается и отдаляется, превращаясь, как в кино, в огромные красно-черные буквы. Год уже, великие силы вселенной, уже год.
«Большое видится на расстояньи…»
Как ни печально, но масштабы любого события фактически оцениваются по его протяженности во времени. Вот сегодня годовщина гибели Бориса Немцова, который все знал, все предвидел и пытался этому помешать. Многие о нем вспоминают сегодня, это правда, но сам факт его смерти – да и его жизни, по большому счету – уже безнадежно удалился от нас, превратился в едва видимую точку на горизонте.
Ужас и трагичность произошедшего со временем не умаляются и не обесцениваются, но как бы делаются более компактными – как говорят психологи, контейнируются. Не будешь же спрашивать людей, как они жили с этой смертью 8 лет – это даже уже как-то неприлично. Мало кто тебе ответит, как Вивьен Ли в «Леди Гамильтон» - «не было потом, не было дальше». У всех было «дальше» и «потом», да еще какое «потом» при этом! Все как-то жили, а многие очень старались жить и продолжать его дело, и огромное спасибо им за это.
Но вот смотришь – а все равно появляются эти невероятные в своей отвратительности и глупости статьи и посты о заговорщицких версиях его гибели, не имеющие ничего общего с реальностью, читаешь все эти безумные комментарии о «любвеобильности» Бориса, его детях и деньгах. И понимаешь, что даже спустя 8 лет его личность, его жизнь и смерть продолжают кому-то не давать покоя, заставляют придумывать все эти фееричные теории заговора, очень выгодные для подлинных виновников его гибели.
Понимаешь, что до сих пор кто-то отчаянно хочет от этой гибели оправдаться, отмежеваться, что кому-то она до сих пор отчаянно вредит – гораздо сильнее, чем если бы он был живой. Понимаешь, как же сильно все, чем занимался Борис в последние годы, связано с происходящим сегодня, как же он все-таки много знал и понимал. И понимаешь, что это и есть масштаб личности, масштаб человека.
То самое большое, которое видится на расстоянии.
Разница между тем, первым, «большим» и этим давним заключается лишь в геометрии – сегодня все эти бесчисленные точки смертей просто сливаются в одну непрерывную линию, становятся частью общего абриса реальности. Вот этим-то и страшен этот грозный огромный масштаб происходящего сегодня – за этими бесконечными линиями мы перестаем видеть отдельные точки. И вроде бы хотим их удержать, как-то запечатлеть, запечатать в памяти – Кира, Сережа – но их так много, и они так безнадежно сливаются друг с другом и отдаляются в этой общей большой картине, что их становится уже не различить.
Вот это и есть самое страшное в том, что происходит, и именно об этом мы первым делом подумали год назад, когда все началось. Нам не нужен был этот год, чтобы понять, чем все станет и во что превратится.