Михалыч был бомжом. Да, в прямом смысле этого слова — без определённого места жительства. Зимой он ютился на пустующих дачах, благо они сразу на окраине города начинались, иногда спал рядом с теплотрассой, летом обустраивался в лесу, там, в паре километров от города, были заброшенные дома. В своё время рабочие там построили времянки, недалеко был песчаный карьер, когда песок закончился, карьер оставили, а с ним и времянки никому не нужны стали. Так и курсировал с места на место, борясь за эту жизнь.
Выйдя на пенсию, Зинаида Петровна передохнула полгодика и поняла, что дома сидеть невмоготу, ей требовался коллектив, размах, нужно было кем-то командовать, знания свои применять, так сказать, на практике. Всю жизнь поварихой отработала, рано вставала, людей кормила в заводской столовой. Ближе к её пенсии завод почти прекратил своё существование, столовая стала не нужна, как и рабочие, на пару лет перевели её вахтером — охранять вход на никому не нужный и пока ещё не определившийся с новым статусом завод. Пока вахту свою несла, научилась вязать от безделья. Совсем не по её характеру была эта новая работа. Поваром — и людям польза, и дом всегда полная чаша — то мяса прихватишь, то молочку принесёшь... Работая в столовой, Зинаида Петровна продукты почти не покупала, умудрялась и начальству вкусно приготовить, и людям подать согласно меню, и мужа с дочерью прокормить. Вот только муж у неё оказался неблагодарный, ушёл в один день, тридцать лет совместной жизни — коту под хвост. Да, не подарок он был, конечно, толку он него, собственно, и не было никакого, разве что дочь. Хотя и дочь вся в отца пошла, такая же бестолочь неблагодарная. Именно так она рассуждала по пути на работу. Да, не смогла дома сидеть. Устроилась поваром в благотворительный фонд — дело нужное и благое.
Город Кирилловск был совсем маленький, не город, а, скорее, городок. Но для жизни было всё необходимое. Доступная электричка как связь с внешним миром, рынок, где всё необходимое можно было прикупить в одном месте — от трусов до картошки. Работал он, правда, до двух часов, но кому нужно, те успевали. Был и гипермаркет, как теперь модно везде, свой кинотеатр и храм, сохранившийся с тех времён, когда города ещё не было никакого, а Кирилловск был обычной деревней. В храм мало кто ходил из города, местный батюшка знал всех прихожан в лицо и по именам, в будние дни на службе вообще почти никого не было, а по церковным праздникам народ подтягивался и съезжался даже из окрестных деревень. Сегодня было Прощёное воскресенье, последний день Масленицы, крайний день перед Великим постом. Все утро съезжались в храм прихожане, здоровались на пороге, просили друг у друга прощения.
Михалыч выбрался с очередной облюбованной дачи пораньше. «Ишь ты, день какой тёплый, уже к весне идёт, скоро все эти дачники-удачники понаедут, и негде опять ночевать будет», — раздумывал он по дороге к городу. Ему было всего-то за пятьдесят, хотя при таком образе жизни выглядел он намного старше. Зная, что сегодня церковный праздник, шёл он целенаправленно к храму — там будет много народу, глядишь, и милостыню собрать удастся, да ещё и Масленицы последний день. «Схожу потом к благотворителям на Каланчёвскую, вдруг блинами накормят, а то и борща нальют, хотя у них там повариха новая, так что навара в борще не жди, зверь баба», — рассуждал он, прихрамывая. Идти по дороге в ботинках, больше на три размера, чем нужно, было сложно, да ещё и правая нога разболелась — не пойми что с ней, то ли нарыв, то ли застудил где-то. Так и шёл, размышляя про свою проблемную жизнь и приволакивая свою проблемную ногу.
Зинаида Петровна с утра любила выпить кофейку с булочкой. Булочки заранее пекла сама — с вечера ставила опару, утром делала тесто. Вставала она в пять, привыкла так на работе, к восьми утра уже были и булочки, и кофе. Тут и дочка-лентяйка выходила умываться, на работу она шла к одиннадцати, рано вставать для неё было пыткой с детства, нашла себе занятость с удобным графиком.
— Почему ты всегда валяешься до восьми? Всю жизнь тебе талдычу: вставай раньше.
— Мама, ну сколько можно делать замечания? Мне уже тридцать лет, ты думаешь, я не знаю, когда вставать? И вообще, сегодня Прощёное воскресенье, вон, куда ни зайди в соцсетях, все друг друга прощают, давай и мы попросим прощения. Прости меня, мама.
Зинаида Петровна глянула на дочь:
— Бог простил, и я прощу. Ты хоть знаешь, как отвечать нужно правильно? Тоже мне, верующая нашлась!
Дочка хотела было мать обнять, но после последних слов остановилась, словно наткнувшись на препятствие, развернулась и пошла умываться.
Зина налила себе кофе, который недавно купила в интернет-магазине по совету одной блогерши. Кофе оказался на удивление хорошим — ароматным и в меру крепким. Положила булочку, восхитительно пахнущую корицей и утром, поставила перед собой планшет и стала листать ленту в Телеграм, просматривать, что нового на Ютубе.
После ухода мужа она была в шоке, не в печали, а именно в шоке от того, как он, в которого она столько вкладывалась, посмел её бросить, не оценив всех её усилий. Получается, что зря столько времени на него, неблагодарного, убила. На этом фоне дочке, которую Зинаида Петровна и так всю жизнь пилила своими советами, стало доставаться за двоих — за неё и за отца-предателя. Профессию себе дочь выбрала дурацкую — мастер маникюра. Вот придумала — тёткам ногти красить! Да ещё и врёт, что к ней в очередь записываются — видите ли, она там какой-то дизайн на этих самых ногтях им рисует! А всё из-за этой дурацкой художественной школы, куда дочь ходила без спросу. Говорила же ей мать: иди в медицинский! А она на маникюршу выучилась. Эстетка… А куртку какую себе купила! Матрас розовый огромного размера. Похожа в нём на розовую тучу. Жуть какая-то!
Пока Зина про себя чихвостила дочь, и кофе закончился. Налила ещё и включила новое видео от любимой блогерши — той, что кофе посоветовала. Женщина на экране была у себя в доме, на красивой кухне, и рассказывала с экрана, как эффективней помыть кухонные шкафчики. Её голос лился ручейком, она улыбалась и с чрезмерным энтузиазмом делилась радостью от открытия нового средства и быстро очищенных шкафчиков.
— Фу, какая же она противная сегодня, — пробормотала Зина и стала писать комментарий.
«Вы мне, конечно, очень нравитесь, подписана на вас давно, но вот ваш голос. Нужно вам его изменить. Очень противный, такой визг и писк, то ли дело три года назад. Вы изменились. Сделайте что-нибудь, а то я отпишусь. С Прощёным воскресеньем вас!» — начирикала под открытым видео Зинаида Петровна.
Собралась, убрала булочки в шкаф — не дай бог эта толстуха их найдёт, худеть нужно девке, а то никак замуж не выйдет... Зина накинула новенький ярко-красный пуховик, подкрасила в тон губы и пошла на работу.
Вера вышла из ванной, как только услышала, что за матерью захлопнулась дверь: «Ушла, слава богу, хоть скандала не случилось сегодня».
Она любила мать, но жить с ней было невмоготу. Зинаида отваживала своим характером всех дочкиных женихов и подруг, постоянно была всем недовольна, высказывала людям своё мнение об их внешности, давала неуместные советы, критиковала весь день.
«Нужно что-то делать. Съезжать нужно, как отец», — всё чаще думала Вера. Она накинула своё любимое пальто-матрас ярко-розового цвета, села в машину и поехала на работу. Там её ждала невеста для свадебного маникюра — Вера была лучшим мастером в области, сделать маникюр у неё считалось к удаче.
Благотворительный фонд помогал бездомным, особенно в зимний период. В его ведение входил не только Кирилловск, но и окрестные села, деревни, СНТ. Директор фонда находил таких людей, разговаривал, выяснял, что произошло в их жизни, есть ли родственники, устраивал на работу, помогал восстановить документы. По выходным фонд устраивал благотворительные обеды для малоимущих. Для этого и наняли повариху, которая готовила — Зинаиду Петровну. Волонтёры помогали разливать, раздавать, следили, чтобы всем досталось. Директор фонда собирал пожертвования с крупных предприятий области и на эти средства кормил и благоустраивал людей.
Михалыч пришёл к храму и встал у ворот на входе. Калитка узкая, и пройти мимо него, не заметив, было невозможно. На улице — плюс три, начинался снег, да ещё пронизывающий ветер — руки совсем озябли. Привалившись к ограде, он закрыл глаза, мимо по шоссе пролетали воскресные автомобили, обдавая его брызгами раскисшего снега. Михалыч опоздал, служба уже шла, нужно было ждать, пока народ пойдёт из храма обратно. Он не заметил, как от холода задремал. Проснулся от грубого толчка, больная нога затекла и от удара резко заныла.
— Ты что тут развалился? Совсем обнаглели, уже и в храм не войдёшь, стоят и воняют при входе!
Какая-то женщина в ярко-красном пуховике стояла над ним и орала, чтобы он убирался и не мешал верующим людям заходить в храм.
— Прости меня, если обидел чем, — пробормотал он.
— Ишь, наглый какой, ещё и прощения просит! Не получишь ничего, иди, иди отсюда! — сотворив доброе дело по расчистке дороги в храм, Зинаида Петровна перекрестилась, пробормотала слова молитвы, зашла в храм, поставила свечи, попросила прощения у тех, кого встретила и знала, вышла и побежала на работу кормить людей.
Вера сидела за рулём. Дорогу заметало снегом, видимость — ноль. Она то и дело отвлекалась на телефон, читая новости в Телеграм и стараясь отвлечься от утреннего разговора с матерью. Вроде каждый день одно и то же, а привыкнуть не можешь. Ну за что мать её так не любит, не видит и не понимает? Подступившие слёзы окончательно снизили видимость дороги. Вдруг боковым зрением она заметила собаку, перебегавшую дорогу, резко затормозив, увидела, что у калитки в храм лежит человек.
Михалыч сел на землю и стал разминать затёкшую ногу, встать на которую не получалось. Снег усилился, лез в глаза, колол лицо, руки закоченели и не слушались. Обернулся, услышав звук остановившейся машины. Сквозь метель к нему приближалось огромное розовое облако.
— Что у вас случилось? Давайте помогу! — сквозь хоровод снежинок голос прозвучал, как ангельский, Михалыч не поверил своим ушам.
Девушка присела на корточки и стала помогать ему встать.
— Ой, как вы замёрзли! Пойдёмте, я вас подвезу.
— Благодарствую, розовый ангел! — Михалыч улыбнулся и стал растирать затёкшую ногу ещё интенсивнее, устраиваясь поудобнее и желая отправить нежданную помощницу восвояси — служба заканчивалась, сейчас должен был пойти народ.
Вера оценила обстановку. Ситуация была достаточно абсурдной и несвойственной для неё. С одной стороны, она понимала, что мужчина тут, скорее всего, по делу, не просто так же он на входе в храм в праздничный день оказался. В другой раз она бы ушла, но сегодня что-то такое в ней всколыхнулось…
Она «включила заботушку» — так её отец говорил, когда дочь хлопотать вокруг него начинала. Отвертеться было невозможно, столько любви и сопереживания было в её причитаниях, что Михалыч сдался.
— Знаете, моя мама работает поваром на Каланчёвке. У них сегодня обед благотворительный. Я вас туда отвезу, а потом с их директором поговорю, что-нибудь придумаем.
АУДИО ВЕРСИЯ РАССКАЗА В ПРОЧТЕНИИ АВТОРА:
Зинаида Петровна открыла кухню и стала разводить тесто на блины, поставила варить бульон. Поздно, конечно, пришла, но ничего, сейчас девчонки-волонтёры подойдут и помогут напечь. Она вообще не понимала, что это за деятельность такая — кормить бомжей и нищих, асоциальные элементы. Тут вон пенсионеры недоедают, а они бомжей кормят. А директор фонда, в который она устроилась по объявлению, Сергей Николаевич, был каким-то малахольным. Носился со всеми этими отбросами общества, как с детьми. Ей-то что, она отработала и ушла, да ещё и продуктов домой прихватила. А он? Что он в них находит? В чём его выгода? Лучше бы жену себе нашёл, тридцать лет мужику, а он всё один шастает. Но долго раздумывать над этим она не могла, да и не видела смысла.
Когда тесто уже было сделано, бульон почти сварился, дверь в пищеблок открылась, и на пороге показалась её дочь. «Вот ещё принесла нелегкая! Этой-то чего тут нужно? Опять не на работе!» — подумала Зина, вытерла руки о фартук и пошла к Вере навстречу.
— Мама, я тут мужчину привезла, накорми его пораньше, пожалуйста, он совсем замёрз.
За спиной дочери Зинаида Петровна увидела того бомжа, которого оттолкнула у церкви.
— Ты с ума сошла! Зачем ты его подобрала, да ещё приволокла сюда? Точно такая же малахольная, как отец! Что я с ним тут делать буду?!
— Мама, ну как ты можешь? Это же человек, и он замёрз! Ты же в храм ходишь, Богу молишься, прощения сегодня просила.
— Я-то Богу молюсь, а ты всякую шваль подбираешь!
В этот момент приехал Сергей Николаевич, увидел эту сцену, отвёл Михалыча в сторону, усадил возле обогревателя.
На кухне рядом с новой поварихой крутилась девушка. Налила огромную тарелку бульона, отмерила толстую стопку блинов, водрузила это всё на поднос и, балансируя, как канатоходец, боясь поскользнуться, потащила замёрзшему мужчине.
— Не, ну точно — розовый ангел! Спасибо, дочка! — изумлённо произнёс тот.
«Ангел» обернулся к Сергею, милое лицо озарилось счастливой улыбкой:
— Какой вы молодец, что фонд придумали! Я раньше не понимала, а вы столько для людей делаете!
Зинаида, облокотившись грудью на откидной столик у окна выдачи, наблюдала, как дочь кормит бомжа, с каким удовольствием тот ест, поглядывала на Сергея, не сводящего глаз с Веры... И такая благодать была во всём этом, что у неё в душе невольно родилось желание написать мужу. «Попрошу прощения в такой день. Да и с Верой нужно поговорить вечером, зря я с ней так, хорошая у меня дочь, человечная», — подумала она, захлопнула дверцу окна выдачи и принялась снова печь блины.
Наступил вечер Прощёного воскресенья. Храм закрылся до утра. На город упала ночь.
Зинаида Петровна сидела дома и с недоумением читала обнаруженную на столе записку, в которой дочь сообщала, что съехала от матери и больше с ней жить не будет.
Таша Муляр
26.02. 2023 год
В издательстве Эксмо вышла моя первая книга. Вас ждут истории, в которых всегда есть место маленькому чуду. Случайности, которые оборачиваются большими переменами к лучшему. А еще много добра и тепла, которые оказываются важнее всего остального.
Мой девиз «Дальше будет лучше», стал девизом и моих героев.
Приобрести книгу:
Как всегда, буду рада вашим историям и эмоциям от прочитанного. Приглашаю подписаться, чтобы не пропустить новые рассказы.