Первое, что приходило на ум – то, что я здесь сегодня, имеет значение. Для родителей ли, для детей ли, для меня – все это так. И потому я здесь, а не где-либо в другом месте. Не место красит человека, а человек создает себя и место вокруг себя и в именно этой последовательности. Уезжая, уезжай, а возвращаясь возвращайся. Все нужно делать основательно, крепко и с пониманием смысла деяния.
Уезжая в двадцать один год на бескрайный и не совсем понимаемый север, я отдавала себе отчет, что делаю правильно. Возвращалась в Донецк после целой жизни так же со смыслом и вкусом обретения родины заново, слушала Иосифа Кобзона:
«Где-то далеко где-то далеко
Идут грибные дожди
Прямо у реки в маленьком саду
Созрели вишни, наклонясь до земли,
Где-то далеко в памяти моей
Сейчас как в детстве тепло»
Уезжала снова из дома в 2014, оставляя за собой пустую квартиру, и мысль об этом не убивала меня. Квартира не смысл жизни, не ее главный аспект. Вернулась в августе 2019 по причине болезни папы, и стала осваиваться снова. Возвращение было таким же правильным, как и в 2007, я помню жаркий летний питерский день, когда я принимала решение уехать или остаться. На чаше весов с обеих сторон были близкие мне и нуждающиеся в моем присутствии люди. Мне было очень больно, мне было настолько тяжело, что эта тяжесть мешала мне найти тот шаг и направление. Я пошла по улице маршала Говорова от дома, где жила на улице Возрождения (не правда ли утверждающее название?) до Комсомольской площади, где стоит каменный комсомолец в буденовке.
Там совсем недавно я делала свое фото, подражая скульптурной позе и имея внутри основательный запас энергии, радости и сил несмотря на то, что заболели мои близкие, при чем в один момент сразу двое… Я шла, солнце жгло мне руки и ноги, не прикрытые платьицем в вишенках, а я почти бежала, отвлекая свой ум от тяжести. Это сработало. Я поняла, что обязана вернуться к папе. Что кроме меня он никому не нужен. И что сил у моего ребенка больше, чем у папы. Права ли я была тогда? Решение пришло и тяжесть упала с меня. Говорят, что такие решения – единственно правильные: когда ты делаешь выбор и понимаешь, что прав. И я вернулась в свой Донецк еще раз.
Время – это та штука, что не останавливается никогда. Нет стоп слова для жестокой жизни, а она то иногда покруче БДСМ и прочих «земных» развлечений. Время забрало родителей в свою бесконечность. И, надеюсь, все эти истории о той жизни за тем рубежом имеют смысл, и им там лучше без земных страданий. А я снова здесь в своем родном Донецке, только совсем одна. Дети отдельно, родители отдельно. Работа, дом, ремонт, спорт, друзья, вода, война – да просто жизнь. Как у всех, с таким себе военным коэффициентом. Грех жаловаться, я на своем месте. Я в своем городе в своем жилье, выросшие дети живут автономно и есть не просят. Тут есть уместная картинка и я, пожалуй, вставлю:
Грусть и боль – это непременные ингредиенты жизни любого из нас. Поэтому с ними и без них – все равно нужно жить и не портить жизнь себе и окружающим. Вчерашнее горе поутру становится менее острым и болезненным, а вчерашняя грусть и пустота меняют свой цветовой спектр и дают только осадок горечи, а не саму ее. В любом случае – каждый новый день, это новая жизнь. Помните – есть бабочки-однодневки. Их жизнь – один день. Благо, создатель для нас был более щедрым, и нам можно прожить немного больше. Поэтому любить, ценить и благодарить – нужно каждый день.
Учебно-производственный комбинат – устаревшее название с аббревиатурой УПК – это часть моего донецкого детства. Не только моего, всех сопричастных тому времени и тому «совку», а я бы сказала – союзу разных неравных республик. УПК моего детства – 9 и 10 класс, когда я получала азы знаний по кулинарии, вычеркнув из списка стенографию, делопроизводство, кройку и шитье (в школе и так научили), и выбрав волшебство поднимающихся пирогов, наваристость борщей, сочность котлет и воздушность всего – пюре, суфле, безе и так далее. Вспомнить хотя бы Тоську из «Девчат» - с каким удовольствием она перечисляла блюда только из картофеля, которые я понимаю со знанием дела. Однозначно в начале восьмидесятых мы стремились стать хорошими хозяйками (кто стремился, конечно) для будущей семейной жизни. И тут на эту тему есть картинка, я обойдусь просто фразой: «Меня так закалила семейная жизнь, что я перестала бояться загробную». В 16 лет я этой фразы по умолчанию не должна была знать, иначе как бы родились мои дети, и как бы я «вкусила древнейший плод»? Нет, то – все было впереди. А в пятнадцать я ездила с девочками одноклассницами на Мотель и занималась в комбинате, изучая виды нарезки, пассеровки и подачу готовых блюд. Продукты мы приносили из дома, потому как по окончании учебного процесса благополучно съедали свои шедевры кулинарии. В этом мы были явно круче всех печатающих машинисток, сверлящих и пилящих слесарей, которые на запах нашего действа прибегали на перерыв. Не поесть, так ходя бы вдохнуть аромат готовки. Да, нас учили на совесть – две прекрасные женщины разных возрастов, имен которых я, конечно, не помню, дали нам начальные представления о том как, что и когда. И хочу сказать – это все работает до сих пор. Многое стало несомненно лучше, желание во всем быть мисс совершенство преследует меня, глупую, всю жизнь. Теперь то я уже в своем преклонном возрасте понимаю, что такое стремление и опасно, и порой неосуществимо. Но тогда, на заре шестнадцатилетия…
Я училась на совесть, параллельно занимаясь в музыкальном салоне по классу гитары, ища себя то в эстрадных танцах, то еще в каких-нибудь кружках. Но кулинарное дело было мне под силу, а целый учебный школьный день, проведенный в комбинате, давал настоящую, а не виртуальную основу обучения. И в своем стремлении стать волшебницей кулинарии я дошла до финала. После окончания девятого класса нас – лучших! учениц отправили на побережье Азовского моря на работу в кафе. Никто не дал нам там готовить, разумеется. Но мы работали по 12 часов через день – убирали посуду со столов, мыли и полоскали ее, а еще торговали вергунами и мороженым на пляже. Вот кто прошел советское детство- вспомните этот прибрежный клич : «Вергунчики, покупайте вергунчики!» Это была я! Вдвоем с подружкой тех времен мы тащили по пляжу корзинку со свежими вергунами (это такой себе дрожжевой хворост, сжаренный во фритюре и щедро посыпанный сахарной пудрой). Мы сами их ели ежедневно на завтрак. Масло было обычное, мука и дрожжи тоже, при этом – мы не умели тогда поправляться, как сейчас, и это было – реально вкусно. День работа, день отдых и загар на море, при этом питание и проживание было оплачено, мы жили – как королевы! В те времена дощатый сарайчик на Азовском море с двумя койками с панцирной сеткой, туалетом прочими удобствами на улице были привычным делом. Никто не гнул пальцы, тыкая в отсутствие кондиционера. К тому же во время нашей работы мы зарабатывали, имели трехразовое полноценное питание, и к нам в гости приезжали на выходные – наши родные: родители и сестра подружки в одни субботу-воскресенье, мои ма и па с братом в другие. Т.е мы по сути – в 15 лет организовали нашим семьям отдых выходного дня. Все это сейчас спустя сорок лет видится именно таким – хорошим и правильным, хотя эти ощущения были и тогда, за исключением начала проживания впятером в одном из сараек. Пять человек — это многовато. Поэтому конфликты были неизбежны, при чем моя категоричность и неуступчивость сыграла свою выдающуюся роль: нас с подружкой отселили в «двухместный номер», куда мы и смогли пригласить наши семьи. То, что им пришлось спать на полу – это было такая мелочь! Мы тогда не знали многих невероятных постперестроечных удобств, и любили то, что было. А главным - было Азовское соленое море, прекрасное и грязное одновременно. Попав в 17 лет на побережье Черного моря, я поняла несовершенство Азовского, но любить его не перестала.
Кроме учебы в УПК, поездки на работу на море с первыми заработанными деньгами, за которые были куплены первые золотые серьги-поцелуйчики, были еще и соревнования по типу «А ну-ка девушки» между нашими школами, и конечно квалификационные. Два года я была представителем от школы, кого брали на соревнования по кулинарии, в первый раз в Константиновке первые три места заняли константиновки, а во второй раз в Горловке – горловчанки. С неизменным успехом Зоя Котышева занимала четвертые места на них, не понимая – что ж такое! Все от зубов в теории, все вроде отлично – в практике. С возрастом и увеличением мозговых извилин я, конечно, поняла. Но тогда – было обидно. Зато после квалификационно экзамена, к которому тоже допускали далеко не всех учеников, я получила корочку повара третьего разряда. Советская школа – была очень даже неплохой. И вместе с аттестатом зрелости давала возможность приобрести профессию, которая не дала бы тебе пропасть. И, возвращаясь в начало текста, в название сегодняшнего эссе – здесь и сейчас я в том самом УПК, только уже не кулинарного направления, а скорее всего – социально-психологического. Донецк – это город не только миллиона роз по одному на каждого жителя. Это еще и кузница кадров, учитывая количество учебных заведений как в советское время, так и позже. Учебных заведений от училищ до академий стало в разы больше, теперь, работая в ИРПО я это смогла осознать в буквальном смысле. Одних учебных заведений среднего звена сто с лишним в Донецке и Донецкой области. А тот самый главный наш ВУЗ с названием ЖИЗНЬ – он здесь на особом положении. Еще в апреле-июне 2014 отсюда уехало много семей, с началом СВО в прошлом году в этот миграционный список попало еще больше людей. Никому не хочется умирать в цвете лет, или обрекать своих жен на вдовство, а детей на сиротство. У меня большая просьба патриотам – не судите тех, кто непатриотично сделал таким свой выбор. У каждого – своя собственная жизнь и право поступать по совести и разумению. Потому что жизнь донецких стала похожа на детскую считалочку: кто не спрятался, я не виноват. Именно по этому принципу ведут себя те, кто не хочет быть разменной монетой в этой битве титанов, почему-то разместившейся именно у меня дома на расстоянии вытянутой руки. Право жить так, как хочешь – у некоторых людей было отнято повесткой, похоронкой или известием об отсутствии известий. Я понимаю, как жить здесь в Донбассе непросто. И все-таки многие не меняют свой путь, при этом мотивировка у всех кардинально разная. И уверенности на 100%, что я буду здесь всегда нет и у меня. Я патриот своего города, своего края. Но сказать, что хочу погибнуть тут за чьи-то убеждения я не могу. Не считаю нужным думать о том, что моя смерть принесет кому-то пользу. Скорее наоборот – я недодам своим детям то, что хотела бы. Я не напишу того, что рождается у меня на регулярной основе. Не обниму тех, кого хочу обнять, не испеку пирогов тем, кто будет им рады. Поэтому, моя жизнь – она только моя и Господа, создавшего меня и мой мир. По какому недоразумению наши границы совпали с военными действиями, надо спросить у сценаристов. Только в этом я не преуспею: сценариев миллион, они переписываются ежедневно по мере ускорения вращения нашей планеты. И поэтому я писала, пишу, и продолжу писать свой личный, не сильно вдаваясь в подробности чужих, так разве что, пролистывая их на досуге. Досуга у меня осталось не так и много. Учитывая возраст и срок дожития.
Брат отдал мне мамины документы для оформления выплат, и в ее пенсионном удостоверении я нашла запись о предоставлении пенсии: по возрасту. Мама вышла на пенсию в 55 лет, как все в то время. Это был 1997 год. А вот я оформила свою пенсию в 50 лет, и в моей бумажке формата А4, взамен книжечки с фотографией, как у мамы, в строке назначения пенсии стоит: по старости. Я помню. Как мне было смешно это прочитать. Поэтому вникать в чужие сценарии моей жизни я не хочу. У тех, кто придумал это – по старости – реально есть понимание? Или их старость – через сто лет?
Учебно-производственный комбинат города Донецка продолжает свою работу над одной глупой девочкой, все никак не превращающейся в мудрую женщину: молчаливую, со всем соглашающуюся, но делающую так, как ей нужно. Продолжение следует.